Не очень коротко от автора: повесть не предназначена для лиц моложе 18 лет. Если вы не достигли этого возраста, пожалуйста, покиньте эту страницу. Благодарю за понимание. Произведение не пропагандирует однополые отношения и насилие. Персонажи и их имена вымышлены автором. Любые совпадения с реальными лицами и реальными событиями - случайны. Если вы не знаете жанра "слэш", если вы не читали никаких других моих произведений в жанре "эротическая проза", пожалуйста, не читайте это произведение. Оно - "не ваше", честно! С него не надо начинать. Предупреждения: жесть, хардкор, ЖЕСТКОЕ психологическое манипулирование, мазо, секс с инвалидом, ненормативная лексика. Если у вас "ванильные мозги" (главное, если вы знаете, что это такое), если вы - нежная фиалка, если вы думаете, что слово "мазохизм" изобрели лингвисты в тиши кабинетов для собственного удовольствия, то это - не ваш рассказ и не ваши герои. Эта повесть - сиквел к рассказу "Досадушка".
- Смотри: почти как ты хотел!
Кэп поднял мутноватый взгляд. Незнакомый мужик совал ему под нос тыльную сторону ладони, исчерченную розовыми шрамами. Похмелье было таким тяжким, что ни удивиться, ни подумать, чего мужику надо, не хватило сил. Кэп понял только, что смотрит незнакомец не брезгливо, кажется, даже не жалостливо, и сипло выдохнул:
- Помоги, братишка, а? Тридцати рублей не хватает!
Про тридцать рублей было враньё: не хватало шестидесяти. Мужик вгляделся Кэпу в глаза и спросил:
- Какую брать?
- «Хлебную». Дешевле – нету, – виновато пожал он плечами.
Мужик кивнул и ступил на крыльцо гастронома.
- Эй! Мои возьми! – Кэп протянул ему вслед стольник, но незнакомец не оглянулся.
* * *
Год начался плохо.
Январскую пенсию принесли в разгар праздников. Так что ни ее, ни первых двух недель нового года Кэп не запомнил. В феврале трахаться хотелось настолько, что он плюнул на долг за газ и пустой холодильник и, едва закрыв дверь за разносившей пенсии почтальоншей, по телефону заказал Марго. Вообще-то, он ее не любил. Она никогда бесплатно не давала в третий раз и украдкой морщилась на его культи. Но про остальных девчонок диспетчерша сказала: «заняты». Марго отработала свой час, выкурила на кухне пару тонких мятных сигарет, взъерошила его затылок дорогим маникюром и испарилась.
В марте он оплачивал счета и лекарства. Позвонили из собеса: подошла его очередь на санаторий. Бесплатную путевку давали раз в два года на какой-нибудь неходовой месяц - апрель или ноябрь. Контингент на это время подбирался «социальный»: старики, калеки, мамы с больными детьми. Но именно в санатории два года назад у Кэпа случился единственный за всю его безногую жизнь настоящий роман. Сорокалетняя кастелянша ласкалась с ним в заставленной коробками и тюками комнатухе. Она называла его «бедненький», грузно прыгала у него на коленях, потела и шумно кончала, а потом совала ему шоколадки, которые отдыхающие носили врачам и медсестрам, и которые, за невозможностью съесть столько сладкого, по нисходящей расходились горничным, сторожам и прочим «службам». Шоколадки Кэп привез Ильясу - для мальчишек. Полгода потом ждал звонка от своей «зазнобы», но - не дождался. Сейчас перед поездкой он разорился на дорогой дезодорант и новое белье. В санатории, едва втащив вещи в комнату, покатил к кладовой – но прежняя кастелянша больше там не работала. Кэп загрустил. Из этой элегической печали его вернули к жизни красота и точеная фигурка медсестры Иришки из кабинета физиотерапии.
Она листала его санаторную карту, помечала что-то в тетради, а он смотрел на нее без отрыва, и сердце бухало в груди только оттого, что она сейчас поднимет на него черные веселые глаза. Кэп заговаривал и балагурил с ней на каждой процедуре. Она кивала его шуткам, бинтом приматывая к изувеченным коленям смешные нашлепки «магнитного» аппарата, и ни разу – вот ни разу! - не спросила, где он потерял ноги. Удача улыбнулась ему еще раз: прямо перед окном кабинета физиотерапии была спортплощадка. Он видел, как Ириша стояла у окна, задумчиво глядя в апрельское небо. Теперь он знал, что делать! Каждое утро он приезжал туда на своей коляске. По колдобинам и грязи пробирался к турнику. Цеплялся сильными руками за боковую стойку, взбирался на перекладину и – подтягивался. По тридцать, даже тридцать пять раз подряд! Окна с турника видно не было, но он очень живо представлял, как Иришка восхищенно смотрит на его широкую спину, на ловкие движения. И задорный румянец касается ее нежных щек. Так прошла неделя. Иришка улыбалась приветливо, но первый шаг делать, понятно, нужно было самому. Кэп всё не мог решить: сразу звать ее «в гости» или для начала по-пионерски погулять по санаторию? Он купил бутылку самого дорогого вина в местном ларёчке, каждый день приводил в идеальный порядок койку и тумбочку и каждый день себе клялся, что сегодня обязательно заговорит.
Это была очередная процедура. Иришка, как всегда дежурно улыбаясь, проводила его в отшторенный закуток, приладила к культям лапки аппарата, кивнула: «Лечитесь!» и скрылась за занавеской. Кэп, блаженно щурясь, слушал, как она подходит к своему столу, как щелкает чайником… Тут долбанула дверь, и раздался хрипловатый голос массажистки Раи:
- Привет, Ир. Чаем угостишь? Чего такая кислая?
- Скорей бы май! - вздохнула Иришка. - Так всё надоело: сумасшедшие мамаши, вонючие старики, какие-то обрубки. Ни одного мужика нормального!
- А тот… военный инвалид… очень даже ничего, почти не старый!
Кэпу краска бросилась в лицо. Ему стало заранее стыдно за то, что он простит ей это страшное «обрубки», если только она – про него… если они с ней… он и она… Но прощать никого не пришлось. Иришка с ленцой протянула:
- Тот - вчерашний, в красном «адидасе»? Так у него кардиостимулятор стоит. Еще сдохнет на тебе в самый важный момент… В пень такое «счастье»!
Раиного ответа Кэп уже не слышал. Он рывком сел на кушетке, сдирая с себя мерзкие провода. Аппарат заверещал. Подскочила озабоченная Иришка:
- Что случилось, больной?!
