Аврора улыбнулась. Он был удобным клиентом. Тихий, смешно благодарный за простые вещи, которые сам же оплатил из своего кармана, он никогда не поднимал на девчонок руку и не просил извращений. Ни разу не пришлось по полчаса мучительно «ставить» ему: он всегда был на взводе. Правда, после первого раза он почти сразу требовал второй. И не успевал закончиться оплаченный час, как ему нужен был третий. И еще Кэп любил тискать девчонок: дай волю – и за целый час не выпустит из рук ни на секунду.
Восторженно выпутывая ее тело из узких бретелек, он, чуть запнувшись, спросил:
- Аврор,… а можно одну штуку?
- Не знааааю, смотря, что придумал, - пропела она.
- Это – несложно… Скажи мне, что – любишь. Просто скажи. А?
Она усмехнулась:
- Извращенец! – а потом, «танцуя» на нем, когда он был уже близок к развязке, зашептала: - Люблю тебя, Лёша! Сильно-сильно. Люблю!
Он кончил. Хрен знает, зачем ему были эти слова от проститутки?! Может, правда, для того, чтоб «перебить» вкус секса с Рыжим. А может, наоборот, захотелось того же – но лучше, светлее, от красивой молодой девчонки, которая зовет его по имени и на которую он иногда дрочит одинокими ночами.
- Спасибо, сладкая моя! Полежи со мной, а? – он притянул ее к себе на плечо и до последней минутки, пока совсем-совсем не вышло время, ласкал и гладил ее упругие сдобные формы.
Проводив ее, он несколько минут смотрел на закрывшуюся дверь. Потом негромко сказал:
- Вот, Рыжий, это – Любовь! А не то, что ты думаешь…
Пока он переползал в уличную коляску, чтоб погасить свет в коридоре, взгляд наткнулся на зеркало… И – аж мороз пошел по плечам. Отекшая рожа, красные глаза. Алкаш! Неловко перед Авророй. Потом он подумал о матери. Представил, как она приедет его хоронить. Как будет долго трястись на автобусе из их далекого поселка, после - толкаться в трамвае. Потом придет сюда и станет разбирать этот срач: мусор, хлам, бутылки. Будет жалеть его, мыть заплесневевшую посуду, лазить по заплеванному полу с тряпкой и – выть! Горло его сжало спазмом.
- Нет, мам, я как-нибудь сам!
До двух часов ночи он сновал между квартирой и мусоропроводом, скреб кастрюли, оттирал столы. Оставшуюся водку собирался жахнуть перед сном. Но от непривычной колготы разболелось колено. Пришлось пить таблетку, которая срубала в сон. Он ткнулся лицом в подушку, всё еще хранящую запах Аврориных духов и заснул, впервые после возвращения из санатория – не от водки.
* * *
В три часа ночи Кэп проснулся – в холодном поту. Мысли путались от дурноты. Сердце не билось, а словно дрожало: несильно и часто. Он только теперь прочухал, что – идиот, что таблетку, которую он выпил вчера, нельзя после водки! В скорую звонить не стал: на него и так уже орали однажды, что пока врач возится с алкашнёй, где-то, не дождавшись помощи, может быть, умирает ребенок…. Минут двадцать Кэп пробовал пить воду, совать голову под холодный кран и выворачивать пустой желудок над «белым другом». Потом понял: сдохнет. Надел свою бессменную «парадку» и покатил на улицу.
Лифт гулко грохнул в спящем подъезде. Апрельская ночь была зябкой и черной. Вспомнилось, как мать по утрам провожала его в агроколледж – на самый ранний, пятичасовой автобус. Он, шестнадцатилетний телок, теплый и взъерошенный, ныл: «Спать хочу!», а мать совала ему в сумку бутерброды и уговаривала: «В автобусе выспишься. Потом солнышко встанет. Самый темный час – перед рассветом!» …«Самый темный час» - вот и настал, сволочь!
На свежем воздухе стало чуть легче дышать. По освещенному проспекту медленно катили поливалки. До больницы было шесть кварталов. Перед приемным покоем стояла машина «03». Водила посмотрел на Кэпа и отъехал, освободив дорогу к пандусу.
В тесном коридоре сидела перепуганная роженица. Вокруг лежащей на каталке полной тётки суетились врачи. Минут через пять ей наладили капельницу и повезли к лифтам. Доктор в синем колпаке подошел к Кэпу:
- Слушаю тебя.
Кэп вынул из кармана коробку таблеток и виновато вздохнул:
- Вот: выпил после водки. Плохо!...
Врач нащупал его пульс, провел рукой по холодному лбу:
- Колотит тебя? Сколько дней пил? – и окликнул медсестру: - Люд, померяй здесь артериальное и готовь кордиамин!
- Поставьте мне реамберин*. Пожалуйста! – попросил Кэп.
- Грамотный пошел алкоголик! – фыркнул врач. – Сразу с диагнозом и протоколом лечения.
- Хрен ему! – сердито бормотнула Люда. – Пусть вызывает платного нарколога.
- Что ж ты такая злая, а? – сказал врач, роясь в ящике с ампулами. – Он – безногий инвалид. Откуда у него деньги?
- На водку-то - нашлись! – ворчала Люда, пытаясь стянуть Кэпов бицепс манжетой измерителя. – Петр Андреич, идите, сами мерьте! Не сходится на нем!
- Ну вот, такой богатырь, а тебе его не жаль! – врач сел перед Кэпом: - Что ж тебе, «Илья Муромец», без водки не живется?
- Объяснить? – буркнул Кэп с хмурым вызовом.
- Ладно, ложись! – врач кивнул на кушетку. – Прокапаем. Но смотри: еще раз придешь – отправлю в наркологию. Если сам не возьмешь себя в руки - никто не спасет.
Его пристроили за марлевой ширмой, поставили «утку» на стул и графин с водой на подоконник.
