– Пока вы обедали, сюда звонила детектив Риццоли, она хочет поговорить с вами.
– Я знаю. – Я продолжаю печатать автоматический поток слов из словаря любого рекламного агента. «Завораживающий. Бесподобный. Завлекательный». – На прошлой неделе она меня искала, когда я ездила к отцу.
– Что происходит?
– Они ведут расследование убийства. Я была знакома с жертвами.
– Так у них более чем одна жертва?
Я перестаю печатать и смотрю на него:
– Простите, но я не могу об этом говорить. Полиция мне запретила.
– Конечно. Бог мой, я вам сочувствую, столько на голову свалилось. Вам, наверно, тяжело. Полиция знает, кто это сделал?
– Да. Но они не могут его найти и считают, что мне грозит опасность. Поэтому мне в последнее время стало трудно сосредоточиться.
– Ну, это все объясняет. Если вы попали в такой шторм, чему уж тут удивляться, что вы упустили Викторию.
– Мне очень жаль, Марк. Я из кожи вон лезла, чтобы она была довольна, но сейчас моя жизнь – сплошной кошмар. – С обаятельной дрожью в голосе я добавляю: – И мне страшно.
– Я могу что-нибудь для вас сделать? Может, хотите взять отпуск за свой счет?
– Не могу себе это позволить. Пожалуйста, мне очень нужна эта работа.
– Безусловно. – Он выпрямляется и говорит громко, чтобы слышали все в офисе: – Вы будете у нас работать, Холли, пока вас это устраивает.
Для убедительности он постукивает по моему столу, и я вижу, как Одри сердито смотрит на меня. «Нет, Одри, меня так просто за дверь не выставишь, сколько бы гадостей ты ни говорила за моей спиной». Но мое внимание привлекает не Одри, а Фил, который идет к моему столу с букетиком в целлофановой обертке.
– Это что? – недоуменно спрашиваю я, когда он протягивает букет мне.
– Отличная идея, Фил, – говорит Марк, похлопывая его по спине. – Хорошо, что ты подумал, как поддержать нашу Холли.
– Это не от меня, – признается Фил, раздраженный тем, что он сам до этого не допер. – Курьер только что привез.
Все пялятся на меня, пока я снимаю целлофан и смотрю на дюжину роз на длинных стеблях, обрамленных гипсофилами и пышной листвой. Дрожащими пальцами я перебираю ветки, но пальмовых листьев в букете не нахожу.
– Там есть карточка, – говорит Одри. Она, как обычно, всюду сует нос – наверное, выискивает что-нибудь такое, что можно будет использовать против меня. – От кого это?
Они втроем нависают над моим столом, и мне не остается ничего другого, кроме как открыть конверт в их присутствии. Послание внутри короткое и вполне откровенное.
«Я скучаю без тебя. Эверетт».
Фил прищуривается:
– Кто такой Эверетт?
– Человек, с которым я встречаюсь. Мы виделись несколько раз.
Марк ухмыляется:
– О, в воздухе запахло любовью! Ну, друзья, давайте за работу. Пусть Холли насладится цветами.
Они возвращаются к своим столам, и я чувствую, как мое тело расслабляется. Всего лишь невинный букет от Эверетта, беспокоиться не о чем. Я не видела его после автограф-сессии Виктории Авалон, когда была настолько потрясена, что убежала от него. Бутылка вина, которую он привез, так и стоит неоткрытая на моем кухонном столе в ожидании его следующего визита. Он всю неделю слал мне эсэмэски, писал, что хочет меня увидеть. Этот человек не сдается.
Мой телефон разражается трелью. Послание. Конечно, от Эверетта.
«Получила цветы?»
Я отвечаю: «Они очень милые. Спасибо».
«Встретимся после работы и выпьем?»
«Не знаю. Мир вокруг сошел с ума».
«Я могу сделать его лучше».
Я смотрю на желтые розы на моем столе и вдруг вспоминаю первую великолепную ночь с Эвереттом. Как мы лихорадочно цеплялись друг за друга, словно животные в течку. Я вспоминаю, каким он был неутомимым любовником и как он точно знал, чего я хочу от него. Может быть, именно это мне нужно сегодня ночью. Для поднятия духа. Горячую, здоровую дозу секса.
Он присылает еще одну эсэмэску: «Паб „Роза и чертополох“? 17:30?»
Помедлив мгновение, я отвечаю: «ОК. 17:30».
«До встречи».
Я кладу телефон и сосредоточиваюсь на сопроводительном письме, которое пытаюсь написать. С отвращением печатаю: «Я ненавижу мою РАБОТУ!!!», потом нажимаю клавишу «Delete» и отправляю черновик в небытие. Нет, работать сегодня бессмысленно. И вообще, уже пять часов.
Я выключаю компьютер и собираю свои заметки по идиотскому роману Сола Грешема. Поработаю над письмом дома, где мне не нужно будет мириться с язвительными замечаниями Одри и исполненными страдания взорами Фила. Я заглядываю в сумочку, чтобы убедиться, что пистолет никуда не делся. «Женский пистолет», – сказал отец, передавая его мне тем вечером в кухне. Небольшой, так что руки не оттянет, но достаточно мощный, чтобы сделать свое дело без особой отдачи. Холодный пистолет в руке – ощущение незнакомое, но успокаивающее. Мой маленький помощник.
Я перекидываю сумочку через плечо и выхожу из офиса, готовая встретить то, что встанет у меня на пути.
