Катерина решилась на жестокое предательство, потому что искала не дьявольской страсти, а обычного человеческого тепла. Она шла на измену не ради секса. Будучи постоянно в холоде отношений с мужем, она желала оказаться рядом с тёплым человеком, любовником, который способен отогреть.
Мехмет любил Катерину, но так редко говорил ей об этом, что и сам начал забывать о своих чувствах. «Хоть я и строг с ней, но она всё равно моя, и ничья больше!» – считал Мехмет в то время, пока его жена мечтала отогреться в постели ябанжи. Ей казалось, что муж перестал желать её. Мехмет не ставил Катерину на первый план, заботясь прежде всего о финансовом благополучии, работе, ребенке, матери, сестре. Он отправил Катерину, как трофей, на полку в гюмюшлюк72 , чтоб любоваться время от времени. Он забыл, что Катерина живой человек, недогретая женщина. Свою победу Мехмет отдал чужому мужчине.
– Вот трахну его и успокоюсь, – произнесла вслух женщина, у которой все поджилки тряслись. Волнение шло откуда-то из живота, подкатывало к горлу, началась страшная изжога. Катерина заскочила в аптеку, чтобы купить таблетки от своего недуга. Расплачиваясь на кассе, она непроизвольно посмотрела на презервативы. «Да что я, дура, думаю об этом, сам, поди купил уже», – пришло в голову, и Катерина прогнала свои мысли.
Через несколько минут Катерина вбежала в апартаменты, где проживал любовник. Она слегка вспотела, пока поднималась по ступенькам. И вот, наконец, шпильки бежевых открытых босоножек впились в мягкий коврик у его двери. Укладка, которую она сделала на своих жиденьких и тонких волосах, почти сошла к концу рабочего дня. Но Катерина чувствовала себя нужной – это было главным.
Она нажала на звонок. Озгюр распахнул дверь и казался сейчас невероятно привлекательным. Он стоял с обнаженным торсом прямо перед Катериной. Огромный, блестящий, белый, как каменная статуя, совсем не похожий на волосатого смуглого Мехмета с бронзовым загаром. Каждая мышца Озгюра рельефно выступала под кожей: он не считался качком или заядлым спортсменом, но природа щедро его наградила живыми, перекатывающимися, словно ртуть, мускулами. Широкоплечий, сильный, он уверенно стоял перед Катериной и чего-то ждал. Ей на минуту показалось, словно каждая его мужская пора источает бешеную энергию. Она смотрела на его грудь, тщательно выбритую, с маленькими светлыми сосками, и чувствовала, что ничего не может с собой поделать: от восхищения Катерина застыла в позе с открытым ртом, такую мужскую фигуру она видела только в журналах. Странно, что не замечала всей красоты его тела тогда, когда они вместе были в Трабзоне.
«Только бы не смотреть туда» – подумала Катерина, но взгляд по кубикам пресса предательски спустился ниже пупка на кромку штанов, куда убегала полоска волос. Из-за таких мужчин турчанки должны бы резать себе вены, умирать от ревности и зависти, ползать на коленях. Но Озгюр, как он уже однажды сообщил Катерине, был равнодушен к ним, и сейчас он схватил её, маленькую и хрупкую русскую женщину, за талию, втащил в свою квартиру и, срывая с неё одежду, страстно покрывал её лицо, шею, щеки и грудь влажными поцелуями.
– Знаешь, наши женщины так нас не рассматривают? Это неприлично, – он улыбнулся и посмотрел на Катерину, которую успел опрокинуть на свою постель, спустив с себя трико и встав перед любовницей в полном неглиже, – тебе нравится?
Катерина молча кивнула. Теперь она видела его полностью. Высокого, стройного, с белой, как молоко, кожей и огромным, длинным и слегка согнутым влево органом.
– Я боюсь этой штуки! Он растерзает меня на куски!
– Не бойся, я усмирю его, – Озгюр аккуратно лег на Катерину и раздвинул бедром её ноги.
После сумасшедшей близости Катерина, попивая ром с колой, который заботливо разлил по бокалам Озгюр, рассматривала помещение. Небольшая квартира один плюс один, с гостиной, американской кухней, маленькой спальней и совмещенным с душевой санузлом. Пахло сигаретным дымом, освежителем воздуха, чем-то съестным, скорее всего тянуло из коридора – соседка жарила мясо. Света и чистого воздуха не хватало. Тяжелые шторы висели на окнах нестиранными года три или даже больше. Серый ковер в крупную черную полоску на полу перед двумя диванчиками и маленьким креслом коричневых тонов потускнел, ворс истрепался. На столике лежала стопка мужских журналов, стоял прозрачный стеклянный кувшин с водой. Из раковины тоскливо выглядывали несколько немытых, с остатками яичницы, сковородок. На кухонных тумбочках, где располагалась микроволновка, виднелись крошки.
– Тяжело, наверное, по-холостяцки, одному? – не выдержала Катерина, помешанная на чистоте.
– Не могу сказать. Привык.
– А представь, если я вдруг буду здесь хозяйкой, стану ждать тебя с работы, жарить мясо на твоих сковородках?
– Я даже мечтать не могу о таком: ты другая! Дикая! Если бы ты была животным, с твоей шерсти сыпались бы искры! Ты пантера, а не домашняя прирученная кошечка. Ты бы ела мясо, а я б его для тебя приносил и жарил!