— Тебя должны были затоптать, — нервно хмыкнул Энтони. Рядом с ним, страдальчески крякнув, опустился Джон. Бедняга бережно придерживал окровавленную ногу без сапога.
— А тебе размозжить черепушку, — осклабился Хьюго.
Они живы, все четверо, могло ли это быть правдой? Берни вгляделся в тела убитых. Могут ли павшие воины восстать? В преданиях и песнях могли, так чем хуже драгунский полк тех восставших героев? И так ли уж привиделся ему Кэдоган? Откуда-то издалека каркнули. Оссори, задрав голову, посмотрел по сторонам. В закатном небе кружили вороны, но тот, которого он слышал, находился ближе. Хьюго кивнул ему за спину, выругался одними губами. На нагруднике того, что был порученцем Аргойла, восседала чернопёрая тварь. Ворон насмешливо каркнул Берни в лицо, клюнул убитого в глазницу, заглотил кусок глазного яблока.
— А ну, пошёл! — крик ударил по ушам. Берни скривился и обхватил голову руками.
Ворон пронзительно крикнул, но улетел. Согнать их всех, сейчас! Оссори схватил рог, прижал от чего-то солёный наконечник к губам. Трубный глас разлетелся величием, взмахом драконьих крыл, огненным всплеском. Это был сигнал славы драгун… а теперь и памяти. Берни уронил руки, виски пульсировали, у ушей сделалось мокро, горячо, но он уже не чувствовал боли.
— Очаровательно, но сейчас уже поздно ими дорожить. Может, прекратишь там болтаться и поможешь мне наконец со шлемом?
Берни вернулся к Энтони. Друг глянул почти враждебно, а затем сощурился на солнце, сминая в руках клочки сухой травы.
— Тихоня, — Хью покачал головой, прицокнул языком. Он пытался освободить ногу Джона от носка и лоскутов штанины. Загрубевшая от засохшей крови ткань едва поддавалась, её размочить бы, но фляги давно опустели, озёр или рек близко не было… Только чужая кровь, пролитая на землю.
Шлем Энтони примят на затылке, по вмятине тянулась трещина, и даже сквозь неё багровела загустевшая кровь. Берни осторожно взялся за поля шлема, потянул, и Энтони зашипел от боли.
— Был Тихоня, а теперь пусть слушает. Труби, говорил я тебе, просил я тебя? — Он скомкал пучок травы, разорвал, зажмурился, с силой закусил губу.
— Энтони… — Берни поддел шлем ото лба, тот дался, хоть и нехотя. Говорил, разумный Аддерли говорил многое, но разве Оссори не раскаивался?
— Говорил! И что теперь? Погибель лучше, чем бесчестье, так, дьяволёнок? — разорванная жухлая трава поле
лоса эхом разносятся в голове? Берни приподнял шлем у затылка, почувствовал, как отрываются от железа прилипшие волосы.
— Ошибку?! Ай, руки убери!
Берни протянул Энтони шлем. Освободившаяся от плена голова друга не внушала особых надежд. Кожа на затылке рассечена так, что сквозь слипшиеся от крови чёрные волосы белела кость черепа.
— Я вижу твои мозги, Тихоня, — Хью вытянул шею, разглядывая рану Энтони.
— Что?!
— Он шутит, — тяжело вздохнул Джон. — Не буянь, Тони, иначе он отвлекается, и страдает моя нога.
— Да, совсем забыл спросить… А что свершилось-то? Признаться, после падения с лошади, я мало что помню. — Хью постучал себя по голове и подмигнул Джону. — Шёл на стенания хромающего красавца.
— Наш доблестный полковник решил побороть пушку, поймать собой ядро во время залпа. — Энтони не сводил с Берни глаз.
— Я очнулся, когда пушки были уже взяты, а бой перенёсся в долину, — рука зачем-то нашла рог, сжала у основания. Кость успела остыть, даром что купалась в закатной крови. — Мы теснили воронов, но те не приняли боя в Солеад, отбились и бежали к городу.
— Так это что же, мы победили? — Хью удивлённо вздёрнул брови.
У Берни не хватило духу сказать «да». Эта победа была хуже тысячи поражений. Дракон сложил крылья, подпалив воронью перья… Так почему до сих пор жива голова дракона?
— Ты не достоин, — сказал Энтони, и Берни уставился на него. Подполковник сжимал в руках шлем, будто раздумывая, не запустить ли им в полковника. — Идиот, скотина, сукин сын! Этого от тебя ждал Кэдоган?! Побратим, любимчик, и посмотри, что ты наделал! Ты убил дело его жизни! Только из-за своей дурной башки! Да лучше бы тебя убило тем ядром, глядишь, остался бы героем! Или ты этого и хотел, а, Неистовый Рональд? Пасть героем и остаться в веках? Так нет же, вот, чего ты достоин! Живи, смотри, наслаждайся позором! — Шлем не долетел до Берни, упал к его ногам, прямо в песок, забрызганный кровью.
Перед глазами проступила пелена, мутная влага, что это? Берни повернулся лицом к глотке Лавеснора, потёр глаза. Солнце почти скрылась за горизонтом и теперь заливало смертью дно ущелья. Пистолет сам лёг в руку, пальцы сжали прохладную рукоять. Что бы сказал Кэди? Невозможно вообразить. Страшна ли смерть? Нет. Желанна? Как никогда! Это и будет наказанием. Призвать её и предстать перед Кэдоганом, повиниться, найти прощение. Позволить Лоутеану казнить Оссори? Невозможно!
Одно движение — дуло ужалило холодом висок. Наконец дурная голова успокоится. Вдох…
— Берни! Ты чего?
— Оссори, дьявол!
— Рональд!!!
Нажать на курок, выдох, щелчок. Надо же, осечка… По руке резко ударили, пистолет вылетел из неё и глухо звякнул о камни.
