— Ты что творишь, а?! — лицо Хьюго мелькало перед ним, подобно вспышкам. Он хватал Берни за руки, что-то говорил, но слов не различить.
К горлу подкатил горький комок, живот свело судорогой. Оссори хватило только на то, чтобы отвернуться. Он упал на колени, от рвотного позыва, казалось, желудок боднул лёгкие. Голова пошла кругом, его вырвало жёлтой горечью, жаль, не кровью.
— Смотрел бы вечно. Впечатляющая победа, Оссори!
— Заткнись, Аддерли!!! — Хьюго рванул к Энтони, но вдруг осёкся, сжал плечо Берни. — А, это вы… Забери вас дьявол, генерал.
За спиной раздались ленивые хлопки в ладоши. Оссори резко поднялся на ноги, развернулся. Восседая высоко в седле, к драгунам медленно приближался Изидор Роксбур. Он не выбирал дороги, и конские копыта топтались по телам.
— Придержите коня, генерал. Вы идёте по людям.
— Люди? Оссори, не смеши меня, уж не ты ли нарёк это пушечным мясом и порешил за пару часов?
Берни схватился за саблю, но Хьюго его одёрнул. Зачем?! Всё равно он покойник, так почему не убить краснолапчатого ублюдка напоследок? Разве что это убийство ляжет на друзей, которые не остановили его…
— Аддерли, похвалите своего порученца, он не соврал, здесь действительно есть, на что посмотреть… Но мальчик преувеличил. Куда спешить? Кого спасать? Ох уж эта юность…
Из-за коня Роксбура вышел второй, его вели в поводу. А вот и Филипп, нашёлся. Худощавый, черноволосый мальчишка испуганно озирался, но увидев своего сира, просиял и поспешил к нему. При этом виновато залопотал что-то. Они с Эриком постоянно ссорились, сейчас Филипп сжал мёртвую руку друга.
Генерал спешился, не спеша прошёлся по трупу эскарлотца и поставил ногу в красном сапоге на грудь драгуна.
— Убери ногу! Я пристрелю тебя, выпущу кишки, мне уже всё равно!
— Ах да, я как раз хотел сказать об этом. Прощайся с выжившей кучкой, Оссори, на рассвете тебя ждёт последняя дорога. Уверен, никто не опечалится ведь так, драконятки? — Роксбур расхохотался собственной шутке. Уперев затем руки в бока, осмотрелся, будто оценивал новые угодья. — Воистину, Оссори, величие драгун не переплюнуть. Может, покричишь им эти ваши словечки? Глядишь, восстанут из мёртвых. — Роксбур взлетел обратно в седло и шумно вдохнул полной грудью. — Чуешь? Как посвежел воздух без душного драгуньего духа! А я-то думал, чем так смердит! Но позволь я сам. — Он повернулся к ущелью, сложив руки рупором: — Кто Неистовые драгуны?! — Секунду он делал вид, что прислушивается к собственному эху, а потом пожал плечами и наиграно вздохнул: — Надо же, молчат.
тела в сторону притихших Хью и Джона. — Я… совершил ошибку, я признаю это. — Берни слышал себя всё лучше, а вместе с тем и Энтони. Или это их го
Блицард
Рюнкль
Замок Рюнкль утопал в болотисто-зелёной мути. От сырости не было спасения. Дожди заливали Рюнкль и некогда живописные окрестности. Слёзы заливали лица ближних бывшей королевы — и её собственное. Не совсем уверенная, возможна ли такая метаморфоза, Хенрика Яльте всё же поглядывала украдкой себе на руки — не обратились ли они перепончатыми лягушачьими лапами. Пока нет. Но в платье, которое Хенрика надела на аудиенцию для «несчастненьких» и женишков, она чувствовала себя как в болоте.
Золототканые ирисы вязли в зелёном бархате юбки. Манжеты облепляли запястья цветками морошки. Сорочка проступала туманом сквозь прорези на рукавах, клубилась в квадратном вырезе платья, сгущаясь у горла. Сетка из золотых нитей липла на волосы тиной.
Наряд должен был заявлять, что госпожа Яльте преисполнена всеми мыслимыми добродетелями, среди которых главенствующее место занимает верность девичеству пополам с набожностью. Видимо, замысел не удался. Назначенный на аудиенцию секретарём, брат Юлианы в благодарность рыцарски преклонил колено и поцеловал тесьму, вьющуюся по краю платья узором из улиток. Принятый первым из числа штатных «несчастненьких», уроженец Рокуса Игнас Фосс преподнёс Хенрике трактат «Лживая троица: Боже-Простофиля, Дева-Плутовка и Прюмме-Приживала», травя ядом ереси её нарочито пресную, чистую душу.
— Что за мерзость вы мне подсунули, Фосс? — Хенрика сдвинула с колен довольно внушительную стопку листов с годными, но не богоугодными воззрениями на столпы Блозианской церкви и подалась вперёд в напоминавшем трон кресле. За тем, как листы переходят в руки «секретаря», Фосс следил с заметной тревогой. Слава святому Прюмме! — ну да, тому самому, приживале — бесстыдник пока не делал копий. — Как смеете вы называть простофилей Бога, за которого ваш король, мой кузен оросил кровью каждую песчинку Восточной петли? Как смеете вы оскорблять Деву, женщину! Именно к женщине явился Предвечный, женщину послал, чтобы сообщила она о Его бытие всему роду человеческому и разнесла по свету славу Его! Оскорбляя Деву, ты оскорбляешь всех женщин, оскорбляешь меня, твою покровительницу! — Ступени с трона со стоном прогнулись под поступью Хенрики, и наверняка усилилось её сходство с разгневанной, покидающей свою водяную лилию жабой.
