Хм… инвалидки труда разрядились. Не слушать. Вернуться. Текст. Правка. А здесь — в авторском исполнении, это красиво. Так… А где шея? Сзади её хондроз душит. Повернусь — голова отпадёт. Терпение и труд меня перетёрли. Труд до самой смерти, чтобы осиливать
— Все здравствуйте. А что у вас тут за шумок-бунтик на корабле был? Некогда было сразу зайти к вам. — Это главная и примиряющая.
— Да вот посмотрите, сколько у меня туманных фото…
Ага… «синий тума-а-ан похож на обман»… Так, туману мне не надо, а то что-нибудь пропущу. У меня автор и плач над вымершими деревеньками-брошенками современной России. Бабушки-старушки, дедушки-могикане и мужичок-водочник отброшены в тёмный беспросвет нищеты прошлого. Всё — будто камнем на душу.
У другого автора герои другие — те, что не вершат добрых дел с чистой совестью, а живут по меню пресыщенности и заелись. Перспектива — катастрофа в небе. И вроде тот камень с души.
Но ведь это страна обречённых…
Да! Ещё ж у нас тусуются и тасуются умники-«заступники», которые избранники. Но про тех уже есть — «от проблем мы ушли, как зайцы, петляя».
Упомянутые все высоко сидять да у глянец банков Западу глядять — обособились. Сытненько, покойненько, мерседесенько, даже в кризисах. Опять «страна контрастов», снова «кто виноват» и «что делать». Мой дед с бабушкой, мать с отцом, брат-офицер в Афгане и Чернобыле, сын в вечной Чечне — все «на дыбе жизни для мучений»… Не получается радищевской «республики свободных тружеников». Тупик. И кто ж тупой?.. А ведь по восточной крылатке, чтоб богатым был народ, должен мудрым быть султан, — просто и очевидно. Снова русский бунт, но со смыслом — за достоинство, хотя бы, профессионалов… Э, куда хватила… не найду той точки опоры, чтоб повернуть к выходу. Исправить и наладить всё-таки… Знаю, разрубленный гордиев узел слов материализуется. «Господь всемогущий, Ты пять дней творил и лишь на шестой, после животных, рыб и птиц, сотворил человека. Устал, видимо, поэтому и ошибся. А мой грех уныния и разочарования прости великодушно…»
Интересно, разочарование — это когда только раз разочароваться? Да, видимо, одного мало.
Один раз надо отдохнуть. Обед. Кто куда и оттуда. Включили чайник и приёмник. Говорят, ушлые ребята увели машину с сорока мэлэнэ.
— Повезло! Наших или зелёных? Сделайте громче!
— Какая разница?! Тут усреднённых по окладу бы дождаться.
— Слушайте, а почему они усредняют? Ведь не Советский Союз, когда все — сто-сто двадцать рублей.
— А так хитрее.
— Тише! Снова считалки, сколько сожжено европейских машин и побито витрин магазинов да банков.
— Чушь! Заставить их встречать каждый Новый год и месяц с повышения всего и вся, оплачивая брежневки нашими пенсиями-зарплатами и без ихних пособий…
— У нас выгоняют без пособий вообще.
— А! Чем хуже — тем…
— … лучше давайте о весёлом.
— Нате, — радуюсь я. — На днях по радио рассказали, как группа немецких пожиловатых пенсионеров покорила в своё удовольствие знаете что? Вершину Килиманджаро.
— Красиво жить немцам не запретишь.
— Ладно, кончайте сплетни точить. Цурюк работать, быстро-шнэль!
— А я вычитала, что если куриный супчик с птичесвинским гриппом сдобрить петрушкой, а потом листьями мяты и базилика, то будет очень вкусно.
Горькие шутки — спасение, что ли, утопающих…
В рабочей суете вторая половина дня проходит быстро. Каждый занят своим, а вместе — книга. Только вот нужны ли теперь книги и те, кто их профессионально готовит и делает?.. Вопрос.
Вопросов и неточностей накопилось. Побегать по справочникам. Дома не забыть про Килиманджаро. Всё, с вопросами управилась. Дальше сверка. В комнате тихая спешка и текстоделание, заканчивают какой-то цифровой бюджетный срочняк. И вдруг:
— Всем вопрос на засыпку: профицит и профанация — это однокоренные слова?
— Теперь — да.
— Тогда что такое прибыль?
— Это то, чего у тебя нет.
— И не будет?
— Э-э… надежда умирает последней, вместе с нами.
Ещё чуть-чуть, и с умной надеждой на завтра разбег по домам.
Маршрутка вечером привычно-обидно удивила: уже десять рэ. А интересно, блажен тот, кто верует или кто дурак в своей стране?..
Вот и остановка моя. Бегом домой. Там паркет. Мой. Циклевала долго, до весны, рученьки больно и нудно синдромили по ночам. Летом Волга — ласковая матушка боль унесла, а паркет остался. Ровный, блестящий, с медно-кленовыми оттенками. По нему босиком, а он чмок-чмок поцелуйчиками… Тёплый… Туська по высохшему, светленькому разогнался, поскользнувшись, поехал за угол в кухню и свёз пушистый зад по самые уши. Справившись, вытаращился на меня, то ли недоумевая, то ли восхищаясь. Вместе со мной…
Вечерняя домашняя неистребимая бытовушка. По ящику, как всегда, ужастики новостей. Говорящие телеголовы-близнецы бегают гламурными глазками по экрану, убеждая себя и ещё кого-то. Ловкость слов — и никакого мошенничества?.. Нету тебя, Боже, ничего нового под луной.
