– Нет.
– Вы узнаете футболку?
– Это футболка моей жены. Я уверен, вам это известно. – Стэн оттолкнул от себя фотографию, пренебрежительно, словно она ничего для него не значила. – На ней – кровь моей жены. Это вы тоже, вероятно, знаете.
Тон Кристины теперь стал почти веселым.
– Мистер Делэйни, это очень нехорошо для вас. Я и правда считаю, что в ваших интересах вспомнить ваше последнее общение с женой.
Стэн вздохнул. Откинул назад голову, засунул большие пальцы в карманы брюк и уперся взглядом в потолок.
– Думаю, в моих интересах заткнуться и нанять себе адвоката.
Было семь утра, и Джой не видела смысла вставать с постели. Никаких важных дел у нее не было. Впереди еще один день такой же, как вчера, как позавчера. За окном все затянуто мрачной серой дымкой, отчего небо выглядело как посреди зимы, только кроваво-красное солнце горело кончиком зажженной сигареты.
У Джой никогда не было астмы, но в последнее время она стала замечать, что вдыхает воздух маленькими, неглубокими глотками, как леди, пьющая чай. Из-за дыма или состояния ее брака?
Прошло несколько месяцев с тех пор, как уехала Саванна, однако ситуация не улучшилась и не смягчилась. Напротив, их злость усиливалась и затвердевала.
У них со Стэном и раньше случались сложные периоды в отношениях. Разница состояла в том, что теперь ничто не отвлекало ее – ни работа, ни дети. Когда они были моложе, времени не хватало на то, чтобы сходить с ума или долго переживать из-за нанесенных друг другу обид. Они слишком уставали, чтобы на досуге натачивать края задетых чувств.
Теперь же они оказались запертыми в этом большом пустом доме без возможности скрыться от невидимого, но ощутимого напряжения между ними. Джой казалось, что она может очертить в воздухе его силуэт.
Январь выдался особенно тяжелый из-за Открытого чемпионата Австралии. Возвращение Гарри Хаддада оказалось полным крахом после шокового поражения (некоторые зашли так далеко, что назвали его постыдным) в первом круге от неопытного девятнадцатилетнего канадца. Десять двойных ошибок и больше восьмидесяти невынужденных! Гарри и его новый тренер Николь Ленуар-Джордан расстались. Джой не смотрела матч, но проходила мимо гостиной и видела, как Стэн хватался за подлокотники кресла, искря от ярости и досады, как оборванный электрический провод под напряжением. Если бы Джой прикоснулась к нему, то отлетела бы в сторону.
Теперь, если один из них заходил в комнату и заставал там другого, то тут же разворачивался и исчезал за дверью. Говорили они только по необходимости. Спали отдельно с момента отъезда Саванны.
Стэн проводил ночи в старой комнате Логана. В спальне Эми было бы удобнее, но, вероятно, он не хотел ложиться на постель, которой пользовалась Саванна, так хорошо застеленную, что это явно напоминало о ней. Джой могла поспорить, что у него болела спина. Надеялась, что болит. Означало ли это, что любовь наконец прошла? Очень возможно, что ни капли ее не осталось. Душа Джой иссохла и растрескалась, как отчаянно ждавшая дождя лужайка перед их домом.
Она услышала звук текущей воды где-то в доме. После Рождества Джой перестала готовить, желая проверить, не предложит ли Стэн сделать что-нибудь – засунуть хлеб в тостер или заказать еду, но он не сказал ни слова.
Они молча питались по отдельности, как соседи, снимающие вместе жилье, потихоньку заходили на кухню и покидали ее, тщательно вытирая столешницы, споласкивая тарелки и оставляя как можно меньше следов своего пребывания там, словно это было одно из правил соревнований. Стэн, похоже, расправлялся с банками спагетти и печеной фасоли из кладовой. Джой питалась в основном тостами, иногда варила себе яйцо.
Она чувствовала себя хрупкой и уязвимой, неустойчивой, измученной и постоянно была на грани слез. Это напоминало состояние после рождения ребенка или расставания с любимым.
Как проводил дни Стэн, Джой не знала. Вроде бы он чем-то занимался в своем кабинете. Проходя мимо, она мельком замечала, как он, хмуро глядя сквозь очки в какие-то бумаги, перекладывал листы, хотя бог знает, что это были за бумаги. Документы о разводе? И почему она называет эту комнату его кабинетом? Когда дети были маленькими, они всегда говорили про нее: «Папин кабинет», хотя всеми делами их бизнеса занималась Джой.
И тем не менее они все сохраняли видимость того, что кабинет папин, раз он мужчина, и что бы он ни делал в связи с бизнесом, это автоматически считалось более важным и заслуживало предпочтения перед любым вкладом в него маленькой женщины.
Ругаться про себя – это стало ее новым и дающим удовлетворение достижением. В тридцать лет она пришла к заключению, что в жизни больше не случится никаких событий, которые сильно взволнуют ее, чувства притупились и стали мягкими, как кожа на лице старой женщины. Ярость собственных мыслей испугала и пробудила ее. Джой решила, что бранные слова никогда не прорвутся из мозга на язык, но кто знает.
