– У меня раньше был хороший аппетит, в детстве. – Саванна сунула ложечку в яблочный крамбл и покрутила ее. Подумала ли она, что Джой не посмела сказать, мол, она на самом деле ничего не ест? – Я всегда была голодная.
Саванна посмотрела в глаза Джой почти воинственно, так что та не стала развивать эту тему. Может быть, она случайно задела болезненный для Саванны вопрос. Теперь появилось столько новых правил жизни, Джой не успевала их усваивать. Ее дети, которые пришли в этот мир совершенно нецивилизованными и научились хорошим манерам от нее, иногда восклицали: «Мама! Как ты можешь говорить такое!» Она всегда смеялась, будто ей до этого дела нет, но, по правде говоря, подобные нечаянные нарушения приличий расстраивали и смущали ее.
– Сколько времени ты жила с тем парнем? – спросила Джой. – Ну… который… – Она прикоснулась к своей брови в том месте, где у Саванны был порез.
– Около года. – Лицо девушки оставалось бесстрастным. Она зачерпнула полную ложку молочной пены с капучино.
– А до того он обижал тебя?
Джой не проверяла ее. Абсолютно нет. Просто задавала вопросы, пытаясь лучше понять.
Саванна положила ложку и сказала:
– Могу я спросить вас кое о чем? О вашем… браке?
У Джой снова возникло это странное ощущение, что перед ней появилась настоящая Саванна – на мгновение успокоившаяся, ставшая собой, снявшая маску.
– Спрашивай, – без колебаний ответила Джой.
– У вас были когда-нибудь… измены?
– О! – произнесла Джой, вытерла салфеткой рот и откинулась на спинку стула.
– Это очень личный вопрос, я понимаю.
Вопрос и правда был личный, но Джой только что сама задавала Саванне личные вопросы о ее отношениях, так почему та не могла последовать ее примеру?
– Нет, – сказала Джой, и ей не составило труда отмахнуться от смутного образа тянущихся к ней губ чужого мужчины.
– Насколько вам известно, – проговорила Саванна, и Джой моргнула. – Я ни на что не намекаю, – добавила девушка.
– Конечно, – согласилась Джой. – Ты права: насколько мне известно.
– Вам повезло встретить родственную душу, когда вы были так молоды.
– Родственную душу, – повторила за ней Джой. – Тогда я об этом не знала. Он был просто парень. Он не совершенен. Я не идеальна. В молодости вечно так переживаешь из-за вещей, которые, как тебе кажется, невозможно простить. Я не знаю…
– Дни рождения? – Саванна взяла крошку яблочного крамбла и покрутила ее между пальцами. – Вроде забытых дней рождения?
– Да, всякое такое, – сказала Джой, хотя ее никогда особо не волновали дни рождения и разные годовщины. Ей хотелось сказать: «Ох, моя дорогая, ты даже не представляешь».
Джой вспомнила тот день, когда они ехали на Открытый чемпионат Нортумберленда, проходивший на Центральном побережье: мальчики без устали тузили друг друга на заднем сиденье, она почувствовала, как Стэн, сидя за рулем, становится неестественно спокойным, и от неприятного предчувствия у нее скрутило живот. Она повернулась и зашипела на детей, сделав как можно более строгое лицо, чтобы они прекратили возню. Это происходило в период наибольшего обострения войны Логана с Троем, когда казалось, что каждый их спор превращался в борьбу не на жизнь, а на смерть.
И тут Стэн включил поворотник. Свою мигалку. Так они называли тогда индикатор поворота. Забавно, как исчезают слова, становятся вычурными и смешными, вроде модных вещей и мнений, которых вы когда-то придерживались. Так вот, он включил свою мигалку, остановил машину, отстегнул ремень безопасности, вылез, захлопнул дверь, и Джой подумала: «Ты, должно быть, шутишь, Стэн. Мы на скоростном шоссе». Но он не шутил. В тот день он пропустил матчи. Все дети проиграли свои. Странное поведение.
Мужья совершают поступки и похуже! Вот что она всегда говорила себе. Она знала мужей, которые давали волю кулакам, швыряли вещи или кричали ужасные оскорбления. Если Джанет Хиггинс проигрывала гейм из-за двойной ошибки, муж дергал ее за нос и говорил: «Глупая гусыня!» Джанет всегда весело смеялась, но это было не смешно, все видели, что это было обидно и унизительно для нее. Да, бедная Джанет, конечно, могла вызвать раздражение, но она не заслуживала, чтобы ее щипали за нос только потому, что два раза ее удар по мячу пришелся слишком низко.
Джой вспомнила еще одну милую девушку по имени Полли Перкинс, члена теннисного клуба, которая была абсолютным демоном на корте, не боялась выходить к сетке агрессивно, по-мужски, но должна была записывать в блокнотик каждый потраченный цент для своего мужа, важной шишки, университетского профессора. Однажды Полли рассказала Джой об ужасной ссоре, произошедшей у них с мужем накануне вечером из-за того, что он не позволял ей купить новый утюг. Полли сказала, что старый все время плюется ржавчиной на ее одежду, и показала Джой коричневые пятна на своей теннисной юбке. Через шесть месяцев Полли ушла от мужа и вернулась домой, в Новую Зеландию. Джой часто вспоминала ее, занимаясь глажкой белья, и надеялась, что Полли обрела счастье и новый утюг, который не плюется ржавчиной.
