Потом ты наклонился посмотреть, что же ты натворил. Не знаю, любовь моя, что происходило дальше. О чем ты думал, когда этот человек испускал свой последний вздох — тонкую струйку воздуха, смешанного с кровью, которая испачкала щеку, когда ты склонился над ним. Несмотря на твои попытки избавиться от одежды и следов крови, при аресте на тебе обнаружили его ДНК. ДНК проникает повсюду. Потом ты, должно быть, выпрямился, еще раз посмотрел на лежащее на полу тело, и одновременно с тем, как в мозгу твоей жертвы распадались нервные клетки, раздвоился и твой ум: одна его часть продолжала существовать в придуманном тобой сюжете, а вторая уже осмысливала жестокую реальность. У смерти есть особенность, которую ты в эту минуту осознал, она необратима. Вдруг выяснилось, что эту фантазию, в отличие от остальных, нельзя под напором реальной жизни задвинуть назад в ящик. У тебя на глазах происходила диссоциация — отделение Джорджа Крэддока от жизни. В следующие секунды ты понял, что придуманный тобой сценарий больше тебе не подчиняется. Пьеса вышла из-под контроля. Это случилось, и ты, вернувшись в свой пригородный дом к жене и детям, не можешь сделать бывшее небывшим. Ты убил человека.
О том, что происходило дальше, я могу только догадываться. Я представляю, как ты отступаешь от тела, проводишь окровавленными руками по своим густым, жестким, каштановым с проседью волосам, потом оборачиваешься и видишь: да, это труп и он никуда не делся. Вот такой печальный парадокс: жизнь улетучилась, человека больше нет, но тело, в котором он обитал, осталось и никуда уже не сбежит. Все мы помним ужастики, в которых трупы встают и гоняются за убийцей… На самом деле оживший труп означает наше желание повернуть время вспять. Если бы только убийца мог вдохнуть в свою жертву жизнь, чтобы убитый — или убитая — поднялись, развернулись и удалились! Я так и вижу, как ты кружишь по квартире, пытаясь отдышаться и привести в порядок мысли.
Но рано или поздно наступает момент — мне, дорогой мой, очень интересно узнать, как много времени ушло на это у тебя, — когда разделенные половинки твоего мозга снова соединяются, вынуждая тебя взглянуть в лицо новой реальности. Как-никак, ты работал полицейским, то есть тебя учили быстро соображать и принимать решения на ходу. Неизвестно, действовал ты сознательно или неосознанно — впрочем, не уверена, что это имеет значение. Так или иначе, потратив несколько минут на метания вокруг трупа, ты придумал способ выбраться из западни. Ты заранее припас второй комплект одежды и обуви, то есть был внутренне готов к любому развитию событий. Но это же означало, что просто набрать номер 999 и сообщить о несчастном случае ты не мог. Тебе хватило опыта, выдержки и знаний, чтобы понять: этот путь исключен. Тебя подвели слишком тщательные приготовления к выдуманному убийству. Не будь их, у тебя появилось бы гораздо больше шансов безнаказанно совершить реальное преступление. Ты бы честно рассказал, что произошла драка, в которой твой противник случайно погиб, о чем ты искренне сожалеешь.
Любой мало-мальски здравомыслящий человек знает, что это лучший способ избежать обвинения в убийстве. Но все, что ты делал до этой минуты, находясь в плену своих фантазий, усугубляло твое положение. И ты предпочел поставить на карту не только свою свободу, но и мою. Ты не думал обо мне, сидевшей на улице в машине; ты вообще обо мне не думал. Ты думал о том, что если немедленно вызовешь скорую, то тебе конец. Но если, решившись на огромный риск, ты сбежишь, то у тебя остается шанс — хрупкий, но шанс — выйти сухим из воды. Вдруг тело обнаружат еще не скоро… Вдруг камеры видеонаблюдения между домом и станцией метро не работают…
Подозреваю, что ты почувствовал даже некоторое удовлетворение. Наконец-то сбылись твои сумасшедшие фантазии. Ты уже не просто скучающий клерк, сочинивший для себя захватывающий сценарий. Твой сценарий воплотился в жизнь, стал реальностью. Полагаю, очень скоро ты перешел к действию.
Первым делом ты подумал о будущей судебно-медицинской экспертизе, вспомнил свои передвижения с того момента, как вошел в квартиру, и протер все поверхности, которых касался, найденной на кухне тряпкой, не заметив, что этой же тряпкой размазал по полу разбавленную кровь Джорджа Крэддока. Ты старался ничего не упустить. В прихожей перед зеркалом стер с лица и волос следы крови. Затем достал из спортивной сумки запасные брюки и кроссовки и переоделся. Я догадываюсь, что в этот момент ты был близок к эйфории.
Ты не протрезвел, даже когда увидел меня, терпеливо ждущую тебя в машине. Ты не осознавал ни ужаса содеянного, ни риска, какому подвергаешь себя и меня — не спрашивая моего согласия! Неужели, приближаясь к машине, глядя мне в лицо, ты не ощутил хотя бы слабого укола совести? Ты забыл обо мне. Ты вообще не думал обо мне как о реальной личности с потребностями и желаниями, с моей собственной историей. В твоей пьесе мне отводилась роль статистки. «Поехали».
