Однако одиночество зачастую и дар для поэта, потому что сосредоточенность становится просто-таки зверской: видишь не только глазами, но, что называется, шкурой, а потому могут проявиться такие глубинные мысли и чувства:
И свою жизнь переосмыслишь, будто перекатаешь её вместе с булыжниками:
Это – вечное, это каждый из нас может спросить себя, но, конечно же, не каждый столь ярко может выразить, дерзновенно пройдясь по кромке глубокого парадокса-ямы. А в юности Владимир Скиф мог так воскликнуть, как, возможно, Маяковский:
И – жить охота, с хрустом и треском.
Но молодой поэтической натуре и не вызреть в изначальной своей сущности-даре, если растерять веру в людей, в добродетель, в высшую, если хотите, справедливость. Юный Владимир не сдался, не свильнул с выбранного пути – вызрел, пройдя через
Но что бы ни было – Владимир Скиф
Или же, как коршун, налететь на читателя с неким окончательным и бесповоротным итогом-выводом, будто уже целую, целую жизнь отмахал:
Но поэт если не философ, то это не совсем поэт или даже совсем не поэт. А потому в спокойно-мерном тоне до нас доносится:
И возможно, в который раз –
Поэт-философ неизменно большой шутник, а то и ёра. Даже про любовь – с издёвочкой:
Но и любовь может ответить, при этом не забыв о каждом знаке препинания:
И как повершение, и как благодарность и одновременно покорность Судьбе – зазвучал на весь белый свет, для всего честного народа гимн, с посвящением, редкостным в любовной лирике своей хотя и сугубо интимной, но окрылённой распахнутостью, – «
Вот тут бы мы здорово удивились и, кто знает, не заругались бы, встреть хотя бы одну-единственную козявочку-запятую! Здесь поёт душа поэта; а душа живёт по своим, маловедомым нами законам.
Но, однако, вернёмся, так сказать, к теоретическим аспектам темы жизнелюбия и самого Владимира Скифа, и, соответственно, его стихов: что-то ещё из существенного мы не сказали, потому что с радостью сам поэт воскликнул:
Но в чём же суть? Не в этом ли? –
