Так закончилась земная биография русского музыканта, популярного артиста, самобытного композитора... Для любителей материальной статистики и собирателей физиологической информации об известных людях (и, возможно, для потомков) сообщу еще некоторые — «сухие» — цифры и данные.
К моменту смерти тело Евгения Мартынова обладало следующими параметрами и характеристиками:
а) рост — 1 м 77 см;
б) вес — 72 кг;
в) размер окружности головы — 58 см;
г) размер воротника — 41 см;
д) размер одежды — № 48/3;
е) размер обуви — № 41;
ж) размер перчаток — № 9;
з) зрение — 100%;
4) глаза — светло-серые (иногда с желтоватым оттенком);
к) волосы — русые, слегка курчавые; л) характерная особенность лица — глубокая ямка на подбородке;
м) крупных родимых или пигментных пятен (а также бородавок) на теле не было.
Были у брата какие-нибудь предчувствия или предвестники скорой смерти?.. Думаю, что были, даже если он их за таковые не принимал. Давид Усманов рассказал мне через несколько лет после Жениной кончины о тех странных переменах в поведении своего давнего коллеги-соавтора, которые бросились ему в глаза в июле 1990 года, во время их гастрольной поездки в Оренбург. Брат всегда перед выступлениями волновался, но тогда он был особенно беспокоен, потирал грудь и даже давал пощупать свой пульс, на удивление Давида очень частый. По возвращении в гостиницу Женя осторожно входил в пустой номер, где они жили вдвоем с Усмановым, с некоторой опаской (и, возможно, элементом игры) заглядывал во все комнатные закоулки и только после этого позволял себе раздеться и немного расслабиться, и то — периодически оглядываясь и высказывая при этом не очень веселые шутки. Однажды, совсем ранним утром, Дод (как называл брат Усманова) неожиданно проснулся и увидел своего соседа неспящим: тот сидел на кровати уже одетый и причесанный, хотя накануне они легли спать довольно поздно.
— Жень, ты чего не спишь? — удивленно спросил Давид, глянув на часы. — Куда ты в такую рань собрался?
— Знаешь, Дод, — задумчиво сказал Женя, — мне такой сон сейчас приснился... Будто я умер, лежу в гробу, а надо мной в Доме композиторов идет панихида. Родные плачут, артисты речи произносят, похоронный марш Шопена звучит, венки пахнут цветами и елкой, свечи горят, и мой портрет стоит в черной рамке...
— Женя, хватит! — прервал Дод пересказ траурного сна. — Ты себя так совсем доконаешь! Побереги свои нервы и сердце, в конце концов! Вот что значит без бабы спать! Это же надо — такая ерунда в голову лезет!..
— Нет, Дод, правда, — продолжал Женя, — у меня ночью так вдруг заболело сердце, что я не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть! Не знаю, сколько я так пролежал, но только потом очутился на своих похоронах. А когда проснулся, сразу встал и оделся, чтобы в этот сон снова не впасть...
Примерно тогда же (теперь не вспомню — до оренбургской Жениной поездки или после нее), придя вечером к брату в гости, я застал его в совершенно неприглядном состоянии. Он почти голый лежал на полу в прихожей и стонал, словно никому не нужный и всеми забытый, тело его было покрыто аллергическими красными пятнами. Положив брата на кровать и отогнав пытавшегося пошалить Сережку, я спросил Эллу, что произошло с мужем или между ними. Супруга ответила, что Женя приехал после какого-то выступления и последовавшего вслед за тем банкета выпившим и, чтобы он в таком состоянии не ходил «над душой» и не жаловался, что его от выпитого мутит, она убедила его принять димедрол и заснуть (как делала и раньше), а ему на этот раз, видно, димедрол «пошел не впрок»...
На мой недоуменный вопрос, зачем же алкоголь смешивать с транквилизаторами, ведь такое соединение может оказаться непредсказуемо опасным и токсичным, последовал ответ:
— А что? Он бы всю ночь бродил по квартире и стонал, что ему плохо!..
Я, не долго думая, позвонил своему верному врачу Тамаре Федоровне Вишневской, рассказал ситуацию. Она мне тут же объяснила, какие лекарства из имеющихся следует принять и какие процедуры проделать, добавив грустно:
— Ох, ребята, не бережете вы своего Евгения!.. Через полчаса, пришедший в себя после предпринятых
по совету доктора оперативных мер, Женя тихо сказал мне:
— Юра... Я после себя Элке ничего не оставлю, она меня не любит. Я умру — и все тебе завещаю...
— Довольно молоть чушь! — оборвал я брата. — Ишь, в покойники уже записался, завещания сочинять надумал! Давай, мол, валить все с больной головы на здоровую!.. Если перебрал немного, пойди в туалет вырви — и страданиям конец. А ты семье покоя не даешь, димедролы с седуксенами пить повадился. В наркоманы заделаться хочешь?
— Да, все ты правильно говоришь, — зевнув, выдохнул Женя. — Ну ладно. Буду спать. Завтра созвонимся...