Мотивы трагического предчувствия слышны и в творчестве брата. Взять, к примеру, одну из его последних песен — «Сочиненье на тему», так и не исполненную им публично. Когда Женя впервые показал мне эту песню, я особенно удивился ее фортепианному вступлению, проигрышу и заключению: настолько они были мрачными и тяжелыми. Драматизм и трагизм имел место в Женином творчестве всегда, но никогда не был безнадежно-обреченным и беспросветным. Вспомнить хотя бы «Балладу о матери», «Колыбельную пеплу», «Лебединую верность», «Письмо отца», даже «Заклятье». Во всех этих песнях жизнь все-таки побеждала несмотря ни на что, и это слышалось прежде всего в музыке — ее мелодике, ритмике, гармонической основе. Во вступлении «Сочиненья на тему» я сразу услышал «похоронный марш» и не замедлил высказать это брату. Он, улыбнувшись, согласился с моим замечанием и попросил совета, как бы уйти от ненужной аналогии. Быстро, по существу ничего не трогая в материале, я изменил регистр и фактуру всех инструментальных отыгрышей в песне, придав им более светлое и облегченное звучание, — слушать стало не так тяжко. Но, хоть Женя принял все мои замечания и исправления, песня как таковая была явно не мартыновского — солнечного — духа, и сам автор это понимал, не зная, что с ней дальше делать. Одна только литературная основа песни уже говорит сама за себя: тот факт, что стихи Николая Доризо столь взволновали брата и заставили положить их на музыку, свидетельствует о многом в душевном состоянии композитора.
Приведу эти стихи, ставшие литературной основой неисполненной Жениной песни, полностью.
Дождь за окнами школьными капал,
Умолкая в осенней листве.
Сочиненье на тему «Мой папа»
Было задано третьему «В».
Тема близкая всем и простая,
А в тетрадках — пустые листки.
И молчат, отрешенно вздыхая,
Даже первые ученики.
Хоть бы слово одно или фраза!
Почему же их нет, этих слов?
Оказалось, почти что полкласса
На отшибе растет, без отцов.
Не погост, что солдатами вырыт,
Не война, что в смертельной крови...
Сколько их в наши дни, этих сирот,
Этих маленьких сирот любви!
Самолюбий, характеров схватки.
Да, любовь — это бой, не парад.
И с пустыми листками тетрадки
Сиротливо на партах лежат.
Дождь за окнами школьными капал,
Гнулись ветви осенних рябин...
Сочиненье па тему «Мой папа»
Ты пиши, чтоб там ни было, сын!
Тут, как говорится, комментарии излишни. Да и обращение к общеизвестным стихам Сергея Есенина «Сыпь, тальянка, звонко!..» тоже невольно свидетельствует о кризисном душевном состоянии брата, — едва ознакомишься с его музыкальным прочтением этой поэтической темы. Мне приходилось слышать немало песен, романсов, хоровых сочинений на эти стихи, но Женина композиторская трактовка самая грустная (оговорюсь на всякий случай: из слышанных мной). Я готовил аранжировку этой песни, переписал по-своему Женин клавир (и автору он понравился больше собственного), уже были готовы наряд-заказ и паспорт на запись песни в ГДРЗ (Государственном доме радиовещания и звукозаписи), заказаны смены в 3-й студии... Жене очень хотелось записать эту песню, ведь он ее понимал и чувствовал в прямом — по отношению к себе — смысле...
Сыпь, тальянка, звонко, сыпь, тальянка, смело!
Вспомнить, что ли, юность, ту, что пролетела?
Не шуми, осина, не пыли, дорога.
Пусть несется песня к милой до порога.
Пусть она услышит, пусть она поплачет.
Ей чужая юность ничего не значит.
Ну, а если значит — проживет, не мучась.
Где ты, моя радость? Где ты, моя участь?
Лейся, песня, пуще, лейся, песня, звяньше.
Все равно не будет то, что было раньше.
За былую силу, гордость и осанку
Только и осталась песня под тальянку.
Случайно или нет, но уже песня «Марьина роща» — последняя из записанных Женей — писалась почти что «с кровью». Студийная работа растянулась на 6 смен. То выходил из строя звукорежиссерский пульт, то никак не подключался к магнитофону ритм-бокс, то не «читался» пилот-сигнал, потом вдруг «сгорел» синтезатор, стала «фонить» электрогитара, при сведении фонограммы обнаружилось, что информация, записанная на одних дорожках, каким-то образом «просочилась» и на другие... Словно какие-то силы сверху (или еще откуда-то) препятствовали брату. И после: на телевидении «зарубили» текст, Женя переписал несколько мест с измененными словами, склеили новые (переписанные) куски со старыми, стали слышны склейки, корректировали склеенный вариант на компьютере, решили все переписать заново. Да только где это сделать? Ведь смены уже чужие, студии на неделю вперед расписаны, а телевизионная съемка должна быть завтра!..
Результатом этой работы было 9 магнитофонных бобин с надписями на них:
«Оригинал, самое первое сведение, старый текст»;
«Оригинал, второе сведение, старый текст, голос поярче»;
«Оригинал, монтированный, со склейками, новый текст»;
«Оригинал, с корректированными склейками, новый текст»;
«Оригинал, последний вариант, первое сведение»; «Оригинал, последний вариант, второе сведение, голоса больше»;
«Дубль второго сведения, с новым текстом»...