– Адриан писал, что благородство мужчин измеряется подлостью и никчемностью навязавшихся им женщин. Полагаю, верно и обратное. Никчемность и подлость мужчин измеряется благородством женщин, их оставивших. Я не встречал дамы благородней принцессы Матильды. Что до вашей кузины, то подобную добродетель легче найти в Эсператии, чем в жизни. Их выбор – весьма печальный знак для его величества.
Утыканная растрепанными вишневыми метелками деревушка была паршивой, а постоялый двор с пьяным в стельку лисом на вывеске и того хуже, но куда деваться? Люди потерпят, а лошадям нужен отдых, иначе останешься на своих двоих.
– Что, гица? – осунувшийся в дороге Лаци все равно усмехался. – Заедем или дальше?
Бочка решил заехать. Матильда с трудом удержала почуявшего жилье жеребца, Темплтон уже привычно молчал, его гнедой линарец печально втягивал ноздрями пропахший дымом ветер. Умей кони скулить, бедняга бы заскулил.
– Часа два, не больше, – решила принцесса.
– Как гица велит, – согласился доезжачий, заворачивая белоногого Витязя. Что конь, что хозяин были заметно бодрей попутчиков, парочка хорн была бы им не в тягость, но в дороге решает слабейший.
– Рассиживаться не будем, – рука принцессы привычно потянулась к пистолетам. Деревушка казалась безобидной, но кто их тут разберет.
– Зачем рассиживаться? – удивился Лаци. – Коней обиходим да поскачем, как борзые за зайцем.
– Скорее как зайцы от борзых, – пробормотал Дуглас. Он тоже не расставался с оружием даже ночью.
– И зайцам лежка нужна, – напомнил доезжачий, сам походивший на борзую. – А вот и хозяин!
Выскочил, твою кавалерию, сейчас начнет шкуру драть! Деньги таяли до безобразия быстро. Дуглас уже просадил все, что имел, вчера в ход пошел кошелек Матильды, а до Алати ехать и ехать.
– Какая радость, – пузан в синем фартуке всплеснул ручищами, – какая неслыханная радость! Такие гости! Прямо весна на дворе! Сюзанна! Сюзанна! Бездельница проклятая… А ну иди сюда!
– У тебя много народу? – хмуро осведомился Темплтон.
– Никого, – замотал головой пузан, – ну как есть никого нет… Такое разорение, господа, такое разорение… Не ездят люди, боятся, а что делать бедному Франсуа? Умирать с голоду?
Такой, пожалуй, умрет. Брюхо – хоть сейчас рожай, да не ребенка, а теленка.
– Овес найдется? – Главное – кони, всадники – дело шестнадцатое.
– Найдется, – замахал лапами хозяин, – как же не найтись? Грех таких славных лошадок обижать… Сразу видать, голубчикам досталось… Господа такие смелые, такие смелые. В наше время ездить – по восемь жизней иметь.
– У нас по шестнадцать, – подмигнул Ласло. Чем ближе была Алати, тем веселей он становился. Разбойник ехал домой и вез свою гицу, в Талиге он ничего не забыл.
– Господин любит пошутить, – хохотнул трактирщик, – а толстяк Франсуа – посмеяться. Амбруаз, где ты там, кошкин сын?!
– Да туточки я, – здоровенный детина благоухал навозом, во вставшей дыбом волосне запуталось сено. – Ух, красавчики какие…
– Ячменя задашь, – велел Франсуа, беря линарца под уздцы, – да подковы погляди, а то знаю тебя…
– Благодарю, любезный, – Дуглас с каменным лицом спрыгнул наземь. – Сколько возьмешь за овес и обед?
– Времена тяжелые, – запел обычную песню трактирщик, – да для таких гостей… Недорого возьму, ну совсем чуть-чуть…
Все так говорят, а как до расчетов дойдет, овес золотым окажется. Времена у него поганые… Это за Данаром внуковы мародеры последнее подчистую выгребли, а здесь всего вдосталь, а цены все одно до небес.
– А дозволь, гица, – Лаци снял Матильду с седла, ненароком прижав к себе. Вот ведь привязался, собака бешеная!
Освободившийся Бочка деловито хрюкнул и сам направился в конюшню. Витязь с Драгуном фыркали и перебирали ногами – торбы с зерном манили и их.
– Нет у меня постояльцев, – вновь завздыхал Франсуа, – ну совсем никого… Но такие гости… Нельзя господам за крестьянским столом обедать, ну никак нельзя. Сюзанна, чистую залу отвори…
– Вина согрей, – не выдержала Матильда, – а поесть, что побыстрее.
– Вино будет, – трактирщик придержал синюю дверь, – как же без вина… Новый бочонок открою, хороший год, отличная лоза, только зачем побыстрее? Лошадкам отдохнуть надо, замаялись лошадки…
Обычная болтовня, и морда тоже обычная, и суета, а не так что-то. Дались ему кони… Нет, они устали, конечно, но не падают же! Ее высочество тронула пистолет, знакомая рукоять немного успокоила.
– Вот сюда, – пел трактирщик, – к огоньку поближе…
– Что ж ты пустую комнату топишь? – осведомилась принцесса, падая на покрытую телячьей шкурой скамью рядом с посудным шкафом. – Ждешь кого?
– А я всегда жду, – подмигнул пузан. – Дело мое такое, ждать да кормить-поить…
– Ну и чем кормить будешь? – осведомился Лаци, пристроившись лицом к двери.
– А что господа пожелают? – Трактирщик принялся загибать пальцы. – Говядина, свининка, куры, гуся стушить могу… Хороший гусь, прямо кансилльер…
