– Хотел бы я знать, кто это и откуда они взялись? – Лицо Темплтона горело, рука то и дело хватала пустые ножны.
– Хорошо дерутся, – невпопад откликнулся Лаци.
Схватка кружилась пестрым водоворотом, рычала, хрипела, вспыхивала на клинках солнечными бликами, заливала серые травы кровью, выплевывала мертвых, сталкивала и разводила живых.
Все больше тел в мундирах валилось наземь, все больше противников доставалось уцелевшим, но, даже окажись разбойников вдвое меньше, песенка Коурвилля была бы спета. Вояки Альдо откровенно уступали непонятным конникам, про лошадей и говорить не приходилось, и дело было отнюдь не в долгой скачке.
Кто-то в испятнанном кровью мундире вырвался из смертельного клубка, понесся к дороге. Удиравший смотрел назад, а смерть выскочила сбоку, привстала в стременах, размахнулась…
Что-то грязно-белое метнулось меж лошадиных ног, исчезло, снова появилось. Одинокий всадник рискнул обойти разбойников, догрызавших сбившихся в кучу солдат. Взмыленная лошадь вынеслась прямо на Дугласа, развернулась, шарахнулась в сторону, к лесу. Беглеца заметили. Двое бросили загнанную добычу, пошли наперерез новой, взяли в клещи. Беглец выхватил из ольстры пистолет, повернулся к тому, что справа и не успел. Левый пришпорил и без того летящую лошадь, полоснул по белой спине изогнутым клинком, стряхнул с сабли кровь, оглянулся в поисках новой добычи и не нашел.
– Все, – перевел дух Темплтон, – конец…
– Все, – эхом откликнулась Матильда. Она всегда знала, что сабли лучше палашей.
– Никто не ушел, – донесся издалека голос Дугласа, – не стоит и пытаться…
– Не стоит, – откликнулся Лаци, – не будем.
Матильда промолчала – не было сил шевельнуть языком. Нужно было слезть и отшагать Бочку в поводу; оставить коня без шага после эдакой скачки – загубить легкие, но у Матильды не было сил даже пошевелиться. Осев в седле, она только и могла, что тупо глядеть на бродивших по стерне победителей. Разбойники переворачивали мертвых, обыскивали чужих, взваливали на лошадей своих… Из-за кучи трупов выбрался огромный пес, задрал голову к невидимой в солнечной пене луне, деловито взвыл. Проезжавший мимо разбойник замахнулся плетью, собака поджала хвост и отскочила. Заржала, пытаясь подняться, гнедая лошадь, не поднялась, упала, замолотив по воздуху окровавленными ногами. Хлопнул выстрел, гнедая затихла.
Десяток всадников отделился от остальных и легким галопом пошел в сторону деревни. Пес бросил покойников и помчался вдогонку.
– Гица, давай повод. – Матильда поймала взгляд Лаци, кивнула, кое-как расцепив сведенные пальцы. Поганая дрожь расползалась по рукам, спине, ногам, в голове звенело; растекшиеся по полю разбойники колыхались и дрожали, словно были не людьми и лошадьми, а их отражениями.
Дуглас покачал головой, протянул флягу. Принцесса, ничего не соображая, глотнула, закашлялась, глотнула снова. Бочка дрожал, свесив голову меж разъезжающихся ног, на стерню падали хлопья окрашенной кровью пены. Одна загнанная кляча верхом на другой…
– Нам предстоит новое знакомство. – Темплтон кивком указал на разворачивавших коней разбойников. – Высокий на крапчатом наверняка главный.
– Да хоть Леворукий, – огрызнулась Матильда, пытаясь унять дрожь в локтях и коленях. К вечеру разболятся ноги и поясница, а утром она и вовсе превратится в корягу. Правду говорят, толстуха на коне – слезы не только для лошади.
– Сударыня, – хозяин крапчатого лихо вскинул руку к всклокоченной шевелюре, – Ивлин Грир, капитан второй роты полка господина Коннера, к вашим услугам.
– Какого полка? – тупо переспросила Матильда. – Прошу простить, я что-то не в порядке.
– Полковника Коннера, – спокойно повторил капитан. – К вечеру вы его увидите.
– Мы ваши пленники? – устало уточнил Дуглас.
– Вас искали тараканыши, – пояснил Грир, – значит, вы поедете к Коннеру, а дальше ему решать.
– Нет, – выдохнула Матильда, – ни к какому полковнику я не поеду, а сдохну. Тут. Вместе с Бочкой…
– Бочка – рысак госпожи, – объяснил Темплтон. – Сами видите, что с ним. Да и мой немногим лучше.
– У нас есть запасные кони, – утешил главарь, – а до Ланнэ не так уж и далеко.
– Бочку не брошу, – принцесса зло уставилась в жизнерадостную обветренную рожу, – не для того его вела, чтобы бросить…
– Оно так, – подал голос рябой разбойник, – лучше бабу бросить, чем коня.
– Как на тебя, – заржал кто-то с разными глазами, – так точно лучше!
– Поведем в поводу, – решил капитан, – и вашего, сударь, тоже. Колен, давай сюда запасных, Жабку возьми, он посмирнее будет. Сударыня, вам помочь?
– Гица, – Лаци уже стоял на земле, – слезай.
Матильда слезла и даже не грохнулась, хотя земля и вздыбилась не хуже лошади. Освободившийся от тяжести рысак не шевельнулся, остался стоять, свесив голову и тяжело поводя боками, по бабкам задних ног струилась кровь…
– У-у-у, кривоножка! – огорчился разбойник, предпочитавший бабам лошадей. – Такой на галопе – горе горькое…
– Я его повожу, – стоявший рядом Лаци трепанул страдальца по шее, – не печалься, гица, он крепкий, очухается.
