– Ваше высокопреосвященство, я вырос в горах. – Какой же кардинал мелкий, даже ниже Карваля. – Счастлив вас видеть.
– Этому можно верить? – Клирик улыбнулся и поправил эмалевого голубя. – Признаться, я вам не верю. Преосвященный Оноре полагал, что герцог Окделл не умеет скрывать своих чувств, в этом он не ошибался.
Преосвященный Оноре? Но он же умер, не добравшись до Агариса? Как он мог говорить с Левием?!
– Вы удивлены? – Кардинальская макушка приходилась Дикону под подбородок, но поднимать глаза на собеседника Левий считал излишним. – Мы с епископом принадлежали к одному ордену. Я был против его талигойского визита, но преосвященный вполне мог позаимствовать девиз Окделлов, он поехал и погиб. К счастью, один из спутников его преосвященства уцелел, и я его расспросил. Молодой человек не очень умен, но память у него отличная.
– Ваше высокопреосвященство, – разговор был странным и неприятным, как и все, что исходило от эсператиста, – мы вынуждены просить прощения. Мы не ожидали вас сегодня и не подготовили соответствующего места.
– А я и не собирался приезжать, – отмахнулся Левий. – Герцог Алва – олларианец, и не мне судить его, но экстерриор обмолвился, что здесь прозвучит правда об Октавианской ночи и гибели Оноре. Мой долг – при сем присутствовать, а о месте не тревожьтесь. Я сяду среди ординаров, ведь по меркам Эрнани Святого я и есть агарийский ординар.
– Как скажете, – беседа становилась все неприятней и непонятней, – но почему бы вам не сесть в посольском ряду? Там есть свободные места.
– Я не посол, – покачал головой эсператист. – Приняв сан кардинала Талигойского и Бергмаркского, я обрел новое отечество. Послы думают о выгоде своих держав, а не о бедах и радостях талигойской. Мне среди них не место, но вас ищет ваш офицер…
– Прошу меня простить, – с невольным облегчением произнес Дикон, – я должен проследить за порядком.
– Надеюсь, вам удастся его сохранить. Когда люди становятся толпой, они преступают заветы Создателя, заповедовавшего милосердие и сострадание.
Левий улыбался, но в улыбке проступало что-то недоброе. Оноре смотрел и говорил иначе. Святой Алан, ну почему кардиналом стал не он, а этот седой человечек?
– Второй Доры не будет, – отрезал Ричард, – и второй Октавианской ночи тоже. Ваше высокопреосвященство может не беспокоиться.
– Ваше величество? – Альдо был не один и был откровенно зол. – Я нужен?
– Входи. – Альдо говорил «ты» друзьям либо наедине, либо злясь на кого-то другого. – Похоже, наши законники не в ладах с законом. Все это, господа, следовало учесть до суда. До, а не во время.
– Ваше величество, – Кракл, несмотря на пышные одежды, словно бы усох, – я предполагал, что защита станет давить на разницу кодекса Эодани, кодекса Доминика, кодекса Лорио и законов, действующих в Золотых Землях ныне. Утром я поделился своей озабоченностью с герцогом Эпинэ…
– Герцог Эпинэ не чиновник, а Первый маршал, – чего-чего, а обрывать прихвостней Альдо научился, – и поделились опасениями вы, когда фитиль уже горел. Ладно, ступайте, нам надо подумать. Вускерд, отправляйтесь к послам, объявите, что мы начнем несколько позже.
– Как мне объяснить задержку? – растерялся экстерриор. – Дипломаты могут не понять…
– А вы скажите так, чтобы поняли. – Альдо сдерживался из последних сил. – Вы экстерриор или конюх? Мне начинает казаться, что последнее. Робер, на столе адвокатская писанина, возьми и прочти. Мэтр-как-его-там расстарался и накатал всем судьям.
– Я прочту. – Лист с обращением к Повелителю Молний лежал сверху, под ним оказался такой же, но на имя Карлиона.
– Все ясно? – Голос сюзерена выудил Робера из словесного студня. – Принесенной вами клятвы, по мнению защиты, мало, мэтр требует нашего личного вмешательства, новых судей и нового следствия с участием представителей всех стран Золотого Договора и кардинала Талигойского и Бергмаркского. Толково требует, надо отдать ему справедливость. Упрекнуть буквоведа не в чем, мы велели ему защищать Алву на совесть, но мы исходили из того, что обвинение знает, что делает.
