– Барон, это не праздное любопытство. Раз уж мы вступили в гальтарские дебри и отпустили мэтра Инголса, должен же кто-то исполнять его обязанности. Итак, утверждение о драке под эшафотом остается в силе?
– Разумеется, – гуэций был удивлен, – но всему свое время. Покушение на персону его величества более тяжкое преступление, нежели убийства маршала, офицеров и солдат. Оно рассматривается первым.
Ворон на мгновение свел брови:
– Не годится, – решительно объявил он. – Если так называемых военных убил я, то при описанных вами обстоятельствах я не мог не прикончить присутствующего здесь молодого человека в белых штанах. А если я не сумел его убить, то тем более не мог умертвить перебежчика с красной перевязью и иже с ним. Будьте любезны определиться с тем, что я сделал, а до тех пор разговор представляется бессмысленным.
Алва был Повелителем, а Кракл – ординаром, он растерялся, Феншо тоже молчал. Первым опомнился супрем:
– Прибавляя к уже свершенным преступлением публичное оскорбление его величества, – напомнил он, – вы лишь отягчаете свою участь.
– Вот и хорошо, – живо откликнулся Алва. – Кстати, раз уж зашел разговор об оскорблениях. Почему вы столь настойчиво напираете на то, что он – законный король? Нет, я понимаю, что он вам нравится, но законности в нем не больше, чем во Франциске Олларе, которого вы величаете узурпатором. Терпеть не могу вмешиваться в судейские дела, но вы проявляете ужасающую непоследовательность, а юриспруденция подобного не терпит.
– Раканы искони правили Золотыми Землями, – отрезал супрем, – их права, в отличие от прав марагонского бастарда, неоспоримы.
– Вы это серьезно? – Алва вновь заложил ногу за ногу. – В таком случае все золотоземельские монархи, кроме кана холтийского и моего друга Бакны – узурпаторы, присвоившие себе то, что по праву принадлежит Раканам. Раканы владели не только нынешним Талигом, но и Гайифой, и Приморской Дриксен. Господин в белых штанах намерен вернуть и их?
Ворон, издеваясь, попал в яблочко! Королевства и герцогства исчезнут с лица Золотых Земель, слившись в великую и вечную анаксию. Они этого еще не знают и не должны знать. Слова Алвы могут насторожить послов, Ворона надо опровергнуть!
– Его величество Альдо Первый никоим образом не претендует на бывшие провинции империи, – торопливо произнес Кракл. – Нынешний статус Золотых Земель подтвержден Его Святейшеством и подписанными договорами, как и права Раканов, высшей милостью тысячелетиями владевших Талигойей.
– Тысячелетиями? – оживился Ворон. – И вы это говорите в присутствии кардинала?! Вас послушать, так Раканы правили исключительно именем нечисти.
– Герцог Алва, – потребовал гуэций, – не кощунствуйте!
– Нет, – осклабился кэналлиец, – это вы не кощунствуйте. Если я не путаю, эсператизм подразумевает отречение от духов нечистых. Спросите у кардинала, что под этим подразумевается.
– Вы отвлекаете внимание суда, – поспешил на помощь Кортней.
– Отнюдь нет. Я, если угодно, привлекаю внимание присутствующих клириков к росточкам очаровательной ереси. Нечистыми духами эсператисты объявили богов, почитавшихся в Золотой анаксии, когда про Создателя не слыхали даже в Гайифе. Впрочем, про Гайифу тогда тоже не слыхали.
Эрнани старые боги разонравились, и он от них отрекся, с кем не бывает. Вот вы, барон, отреклись от Фердинанда, честно сняли старую мантию и надели это… зеленое. И вы не подкрепляете свое нынешнее положение манифестами Оллара. Как же вы можете настаивать на тысячелетних правах династии Раканов? То есть ссылаться на волю отринутых духов. Я уж молчу о том, что духи могли изменить свое отношение к отрекшимся. Я бы на их месте изменил.
– Его величество коронован с благословения Эсперадора, – почти выкрикнул Кракл. Что делать, он явно не знал, а выход существовал. Признать истинных богов богами, но именно это было невозможно.
– Раканы в изгнании были гостями его святейшества, – подсказал Феншо.
Ворон поднял бровь.
– Вы полагаете, за прошедшие четыреста лет духи нечистые стали чище? Любопытная мысль, я обязательно на сей счет подумаю.
– Господин прокурор, – нашелся супрем, – мы отвлеклись от главного. Суду не нужен теологический спор. Суду нужен ответ, покушался ли герцог Алва лично на жизнь его величества Альдо Первого или же нет? Отвечайте.
– Хорошо, – устало сказал Алва, – дайте мне заряженный пистолет, коня, означенного Альдо, опять-таки с конем, и какого-нибудь капрала. Если именующего себя Раканом господина что-то спасет, то я признаюсь в убийстве капрала и лошади, а заодно и в Создателя уверую.
– Но убийства в восьмой день Осенних Волн вы признаете? – быстро переспросил Феншо. Он все еще сохранял самообладание.
– При условии, что мне прекратят навязывать бездарную пальбу у ручья.
Кракл повернулся к Кортнею, тот едва заметно пожал плечами, Феншо сошел с кафедры и присоединился к совещанию. Ворон прикрыл глаза. Не понимать, что его ждет, он не мог, но на худом точеном лице не было ничего, кроме скуки.
