– Это так, – поджал губы Карлион, – но Кракл ведет процесс из рук вон плохо. Он слишком мягок, чтобы не сказать нерешителен. Граф Феншо или супрем ведут себя с большим достоинством.
– Боюсь, – задумчиво произнес Иноходец, – Феншо удастся доказать не все обвинения. Я не законник, но то, что нес прокурор, чушь кошачья!
– Это решать суду, – сюзерен показался на пороге Бронзового кабинета, и лицо его было угрюмым, – то есть вам, господа. Если большинство сочтет обвинения недоказанными, они будут отметены. Феншо сделал все, что в его силах, но обвинение еще не приговор.
– Великодушие и справедливость вашего величества останутся в веках, – выразил общее мнение Карлион, – но Ворон их не стоит.
– Проявляя милосердие, мы спасаем не своих врагов, но свои души. – Ричард сначала не понял, в чем дело, а потом едва не рассмеялся: о милосердии заговорил не дверной косяк, а Левий, почти невидимый из-за плеча Альдо. «
– Его высокопреосвященство оказал нам большую честь, – сухим голосом сообщил сюзерен, – а теперь ему нужен Эпинэ.
– Герцог, – хмуро возвестил Левий, – ваша кузина просила передать, что желает вас видеть.
– Благодарю, ваше высокопреосвященство, – для Робера визит к Катари всего лишь родственная обязанность, – я обязательно к ней заеду.
– Если вы решите сделать это сегодня, – все так же хмуро процедил кардинал, – моя карета к вашим услугам.
– Благодарю, ваше высокопреосвященство, – повторил Иноходец, – я привык ездить верхом.
– Но вы неважно выглядите.
– Я не выспался.
– Его высокопреосвященство прав, – положил конец спору Альдо, – тебе следует себя поберечь, так что отправляйся в карете. Заодно заверишь госпожу Оллар в нашем неизменном к ней расположении. Скоро она узнает приятную новость. Окделл, идемте со мной, остальные могут быть свободны.
– Сегодняшний день был слишком долгим. – Левий задумчиво поглядел на догорающее небо. – Что ж, герцог, проходите и выбирайте: шадди, вино или исповедь?
– Если не возражаете, вино.
– Сударь, – взгляд кардинала стал лукавым, – я не имею обыкновения предлагать то, против чего возражаю. Кэналлийское не разбудит в вас непрошеных сожалений?
– Не разбудит, – невольно усмехнулся Робер, – потому что они не спят.
– Тогда выпьем «Рыцарской крови». Она не так горчит, как «Змеиная».
Совпадение или намек на Спрута? Закатные твари, как же мерзко всюду видеть двойное дно!
– Я недавно пил «Змеиную кровь» с герцогом Приддом.
– Этот молодой человек знает многое, – кардинал неспешно расставил бокалы, – но он умеет молчать.
О да, молчит Валентин просто великолепно.
– В Доре Придд и его люди сделали очень много.
– В отличие от тех, чьей прямой обязанностью это являлось, – кардинал с недовольным видом отхлебнул из своего бокала. – Зимой я кипячу вино со специями. Увы, сегодня я слишком устал и не имею ни малейшего желания доверять это секретарю. Пьетро весьма полезен, но не в этом случае.
– Доверьте мне, – улыбнулся Робер. – Я, как-никак, служил в Торке.
– Охотно, – кардинал бросил на стол ключ. – Все необходимое в правой дверце. С жаровней справитесь?
– Конечно, – из резного шкафчика пахнуло пряностями и лимонами, тускло блеснул медный кувшин. – Однажды в Агарисе я чуть не убил торговку лимонами. Она орала под окнами, а мне хотелось мяса и вина, но не было денег.
– Вы голодны? – оживился Левий.
– Нет, – Эпинэ заглянул в кувшин, внутрь была вставлена сетка для кусочков фруктов. – Сам не знаю, почему вспомнилось. Тогда казалось, хуже быть не может.
– Его святейшество любил притчу о кролике, которого гнала лиса, – откликнулся кардинал. – Бедняга кролик возроптал на свою участь, и в тот же миг мимо пронеслась лань, которую гнала свора собак. Не правда ли, поучительно?
– Очень, – что лисица, что собаки, для добычи конец один. – Вы любите гвоздику?
– Разумеется, – удивился Левий. – Вы обратили внимание, что сегодня в одном месте собрались все четыре Повелителя и Ракан?
– Вы полагаете, это важно? – Лимонные кольца влажно блестели и пахли Агарисом и уходящей любовью. – То, что мы сошлись?
– Последний раз подобное случилось в ночь падения Кабитэлы. Эрнани Ракан, Алан Окделл, Рамиро Алва, Эктор Придд, Шарль Эпинэ… Четверо погибли, один выжил. Любопытно, знал ли он правду.
– О чем? – не понял Робер, разыскивая гвоздику. Дела четырехсотлетней давности казались неправдоподобно далекими.
– Хотя бы о последней воле Эрнани Ракана, – подсказал его высокопреосвященство, – о его
– Он же передал власть Придду, – не понял Робер. – Король был болен и отрекся, потом его убили…
– «Убили», – поднял палец Левий. – Так говорят, когда не готовы назвать убийцу, но убийца Эрнани известен четыреста лет. Вы не согласны?
… Расколотая молнией ара, крупный светловолосый человек за столом и другой, быстрый и смуглый, в дверном проеме. Неслышный разговор, сверкнувшие мечи, тело на каменных плитах…
