– Цивильный комендант Олларии. Ему помогают полковник Нокс и ваш покорный слуга. Прикажете пересадить заключенного в вашу карету?
– Не стоит подвергать кэналлийца подобному испытанию, – улыбнулся Левий. – С него достанет и общества брата Пьетро. По дороге в святую обитель узнику будет полезно узнать, что думал о нем преосвященный Оноре.
– И что же? – с удовольствием подыграл его высокопреосвященству Эпинэ.
Кардинал резко поднял голову, умело поймав взгляд Мевена.
– Епископ Оноре редко ошибался в людях, – раздельно произнес Левий, – и он не увидел в герцоге Алва зла. Я навещал кэналлийца в Багерлее и склонен согласиться с преосвященным. Герцог Кэналлоа чрезмерно горд, невоздержан на язык и всем сердцем предан своему королю. Верность же павшим и самопожертвование есть величайшие из добродетелей, они не останутся без награды ни за Порогом, ни перед ним. Задумывался ли ты над этим, сын мой?
– Нет, ваше высокопреосвященство, – пробормотал Мевен. – Я могу идти?
– Разумеется, – разрешил Левий. – И помни, долг наш перед Создателем превыше долга пред земными владыками, и, в отличие от последнего, он вечен.
На зеленоватом, словно дурная торская бирюза, небе проступила половинка луны – слабенькая, дрожащая, полупрозрачная. Она висела над черным гребнем крыш, и не глядеть на нее было трудно.
– Первая четверть, монсеньор. – Нокс никогда не испытывал тяги к небу, но леденящий зеленый шелк встревожил даже его. – Я бы предпочел, чтоб мы ехали в Багерлее, а не в Ноху.
– Почему? – не сразу сообразил Ричард и немедленно пожалел о сказанном. Не следует задавать школярских вопросов подчиненным, даже самым верным и неразговорчивым.
– Не ст
Дикон еще раз глянул вверх: месяц был обычным, тускло-серебристым; вокруг него уже проступили звезды.
Юноша старательно пожал плечами и поправил плащ.
– Это не наша дорога, полковник, а кардиналу и Ворону приметы не нужны.
– Не сомневаюсь, монсеньор. – Северянин больше не думал о небе. – Вы доверяете гимнетам?
– Мевена и Лаптона выбрал государь. – Нокс сам на себя не похож. Сначала луна, потом эти расспросы. – Полковник, что с вами? Что-то случилось?
– Ровным счетом ничего, монсеньор. Просто я подумал, что этот Суза-Муза… Он может быть гимнетом, иначе как он всюду пробирается?
– Вполне возможно. – Не «возможно», а так и есть! Только гимнеты сопровождают сюзерена повсюду. Гимнеты и граф Медуза!
– В таком случае в карету с герцогом Алва должен сесть цивильный офицер. Прошу меня простить, но Суза-Муза монсеньора ненавидит. Боюсь даже предположить, что будет, если он встретится с кэналлийцем.
Это так, забывать о неуловимом мерзавце нельзя. Граф Медуза объявил войну не только Альдо, но и Окделлу, и еще этот утренний ультиматум… Волны и Молнии уступили, Скалы – нет, теперь жди любой подлости.
– В карету сядет северянин, – решил Дикон. – Мевен поймет, а людям Айнсмеллера я не верю.
– Если монсеньор не возражает, я возьму это на себя, – Нокс запнулся, но решительно добавил: – Видите ли, монсеньор, мои люди… они были очень преданы генералу Люра. Я не хотел бы рисковать.
Что сделал бы Карваль, оказавшись один на один с убийцей Робера? С убийцей, ушедшим от палача? Если люди Симона расправятся с его убийцей, исповедь Эрнани утратит силу, но обвинят Альдо. Тот же Левий и обвинит, а другие подхватят.
– А вы, Нокс? – юноша положил руку на плечо северянину. – Вы за себя ручаетесь?
– Да, монсеньор, – полковник был слегка обижен, – могу поклясться.
– Я вам верю. Доложите Мевену, что мы готовы, и ступайте за… кэналлийцем. Мы и так задержались.
Нокс щелкнул каблуками и исчез. Солдаты без лишних слов принялись разбирать лошадей, во двор спустилось двое монахов, сгустившиеся сумерки превращали их в олларианцев. Следовало подойти и заговорить, но не хотелось.
Дикон облизнул пересохшие губы и подошел к коню. Поправил поводья, с облегчением почувствовав живое тепло. Карас негромко вздохнул, из нежных ноздрей выбились струйки пара, большой добрый глаз отсвечивал красным. Ричард поднял голову: половинка луны над острыми крышами и впрямь была багровой.
– Вот ящерица, – шепнул Альдо, приподняв портьеру, – ты заметил? Он меня короновал, и он же ни разу не назвал меня в разговоре «ваше величество», а этот город – Раканой.
– Не ящерица, – таким же шепотом откликнулся Робер, чувствуя, что противен сам себе, – голубь.
Шутка удалась, Альдо весело подмигнул. Он не сердился на утренний приговор, или делал вид, что не сердится.
– Ящерица или голубь, пора выходить. Если я не сяду за стол, неровен час, съем кардинала вместе с послами.
– Главное, подданных не ешь, – еще раз пошутил Иноходец, глядя в рыжую от горящих свечей приемную. – Они тебе еще пригодятся.
