– Если вашему высокопреосвященству хочется увидеть Багерлее ночью, мы не станем этому препятствовать. – Альдо вздохнул, словно ментор, отчаявшийся унять воспитанника. – Вас проводит Лаптон и рота гимнетов.
– Не разумнее ли отправить их на поиски пропавших? – предложил кардинал. – Уведомить герцога Окделла о его ошибке я смогу без помощи мушкетеров. С другой стороны, в столицу, воспользовавшись отсутствием Карваля, могут проникнуть головорезы Давенпорта.
– Увы, – дуайен вздохнул и закашлялся. – Я не слишком смелый человек. Мне неприятно ездить ночью улицами, по которым рыщет господин Давенпорт. Ваше высокопреосвященство, нам по пути, я хотел бы присоединиться к вашему эскорту.
– Буду рад, – кардинал ласково и тревожно взирал на его величество. – Мне кажется разумным объединить усилия по поимке Давенпорта. Я готов передать под начало генерала Карваля часть моих людей, размещенных по настоянию прошлого цивильного коменданта за пределами города. Тех же, кто не будет занят поисками кэналлийских разбойников, я переведу ближе к Нохе, чтобы предотвратить попытку освобождения узника.
– Если поиски, предпринятые генералом Карвалем, не завершились тем успехом, на который мы рассчитываем, – заверил Альдо, – нам останется лишь с благодарностью принять предложение. Герцог Эпинэ, поскольку гимнет-капитан Лаптон отправляется с его высокопреосвященством, вы, как Первый маршал, принимаете на себя его обязанности. До возвращения Лаптона охрана дворца возлагается на вас и графа Пуэна.
Иными словами, и сам на месте сиди, и южан держи, но в Багерлее Алву не повезли, это слишком даже для Альдо.
– Государь, я должен принять дежурство у Лаптона.
– Десяти минут вам хватит?
– Вне всякого сомнения. До возвращения Лаптона я останусь в комнате гимнет-капитана.
– Ступайте! – Альдо повернулся к гостям. – Ваше высокопреосвященство, господин Габайру, у нас есть целых десять минут, и мы потратим их с пользой. Сейчас подадут десерт.
Это был патруль; патруль, нарвавшийся на предателей. Неужели всех перебили? Если солдаты были пешими – скорее всего, а кавалеристы ловят кэналлийцев. Боялись Хуана и прозевали Спрута, но выстрелы ночью разносятся далеко, их обязательно услышат. Левий должен был послать кого-то навстречу, поднять тревогу. Должен… Только церковники их ждали со стороны Триумфальной, там и станут искать в первую очередь, но с кем же была перестрелка?
– Пьетро!
– Да, брат мой?
– Пьетро, солдаты Ле… его высокопреосвященства проверяют окрестности?
Монах удивленно заморгал:
– Солдаты, проводившие нас сквозь земли горящие, стоят за пределами города. Его высокопреосвященство по слову господина твоего взял в Ноху лишь две сотни человек, и мы приняли это с кротостью и пониманием. Плох тот пастырь, что стережется паствы своей.
Две сотни? Дик готов был поклясться, что «серых» в Нохе много больше.
– Нас найдут, – твердо сказал юноша, – должны найти.
Как же он забыл?! Полк Халлорана ввели в город только сегодня и разместили между Нохой и Певанским предместьем. Перестрелка вышла с его разъездом, а церковники засели вдоль короткой дороги, улицы они не патрулируют…
– Ведите, – скомандовал очередной предатель, ткнув рукой в сторону особняка. За лиловыми спинами «спрутов» зашевелились дожидавшиеся своей участи гимнеты. Безоружные и связанные, они понуро побрели вглубь двора, в темноту, и Дик потерял их из виду. Мевена среди пленных не оказалось, и это могло означать самое худшее. Вспомнился лежащий на земле Нокс, нелепо раскинутые ноги, страшный след на шее… Отгоняя настойчивое виденье, юноша прикрыл глаза и поднял голову, пытаясь за деловитой солдатской возней расслышать хоть что-нибудь, но город как вымер – ни крика, ни выстрела, ставень и тот не хлопнет.
– Пошли, – велел кривоносый капрал. Вернулся и распоряжается!
– Я никуда не пойду, пока не узнаю, где гимнет-капитан Мевен!
– Пойдешь, – «спрут» бесцеремонно ухватил пленника за локоть, – шевелись! Брат, верхом ездишь?
– Если того требует мое служение…
– Требует. – На монаха кривоносый не смотрел, сосредоточившись на Ричарде. Можно ударить по колену, а потом? Двор полон мушкетеров, руки связаны, оружия нет… Юноша закусил губу, глядя, как «спруты» садятся на коней и выезжают за ворота. Ни Ворона, ни Гирке, ни Мевена видно не было, всем распоряжался незнакомый капитан в лиловом.
Чужие окрики, связанные запястья, мундир без перевязи и бессилие – это и есть плен.
– Развяжите руки! – Если развяжут, вскочить на крайнего жеребца и вперед, в ночь!
– Обойдешься. Подсадите-ка их.
Первым в седло забросили Пьетро. Тощенький монах покачнулся и смешно вцепился в поводья.
– Не упадешь?
– На все воля Создателя.
– Теперь второго.
Это не Карас, а какая-то кобыла, то ли гнедая, то ли рыжая, в свете факелов не разобрать. Поводья привязаны к чужому седлу… К седлу кривоносого! Проклятье…
Капрал проверил пистолеты, что-то буркнул и тронул коня. У решетки призывно блеснули бутылочные осколки, кобыла переступила с ноги на ногу и послушно потрусила за поводырем.
