Мы возвращаемся с Крисом в Нью-Йорк. Благодаря ему, я хоть как-то держусь и не падаю духом. Что делать теперь с пустующим домом в Лондоне, пока не знала, но продавать его точно не собиралась. Это место, где я выросла, и которое хранило память о детстве, юности и маме. Миссис Фостер, милая бабуля и соседка, согласилась присмотреть за ним и убирать раз в неделю — она жила одна в окружении пяти кошек, поэтому была рада помочь.
Машина Криса остановилась возле кирпичного дома в Сохо. Он вышел со мной, а водитель, который встречал нас в аэропорту, вытащил небольшую сумку из багажника.
— Спасибо, что прилетел, — тихо пробормотала я, заправляя прядь за ухо — в Нью-Йорке сегодня ветрено. Я была благодарна ему за то, что в самую трудную минуту он оказался рядом, поддержал и не дал сломаться полностью — это неоценимо.
— Сэм, дальше я сам, спасибо, — сказал Крис, повернувшись к водителю и забирая сумку.
— Хорошо, мистер Берфорт.
Мы заходим в дом, поднимаемся на лифте и выходим на нужном этаже, останавливаясь возле квартиры.
— Крис, — запинаюсь и опускаю глаза на сомкнутые пальцы. — Я хотела бы побыть одна сегодня.
Он какое-то время молчит.
— Ты уверена?
Я неоднозначно кивнула.
— Хорошо.
Берфорт подошел и прижался губами ко лбу.
— Не делай глупостей, помнишь? — прошептал Крис и заглянул мне в глаза — он очень беспокоился, и это грело душу.
— Я помню, просто мне надо время.
— Я наберу завтра, — он поцеловал меня и пошел по коридору к выходу.
Я достала из сумки альбомы и мамины снимки — оставлять их в одиноком доме в Лондоне не хотелось. На одном из них она совсем молодая: фотография черно-белая, не самого лучшего качества, но на ней отчетливо выделялось наше сходство. Мы с мамой были похожи, как две капли воды: черты лица, нос, губы, даже разрез глаз. Я провела по уже пожелтевшему картону пальцами и слабо улыбнулась — для этого вечера не хватало одной вещи. Я включила тихо музыку и села на кровать, открывая альбом. Комнату заполнила одна из моих любимых песен Стинга «Shape Of My Heart». Мама любила фильм «Леон», и мы его часто раньше смотрели. Я переворачивала страницы и всматривалась в родные и любимые черты. По щекам градом катились слезы, но я продолжала вспоминать моменты из нашей жизни. Теперь это осталось только на снимках: больше я не услышу ее успокаивающего голоса, заражающего смеха, не увижу красивую улыбку и сверкающие глаза, не обниму, не почувствую тепло рук и не услышу ободряющие слова.
Это больно, терять самого близкого в мире человека.
***
Рано утром раздался звонок в дверь — на пороге стояла Энди. Она сразу же заключила меня в дружеские объятия и сочувствующие пробормотала:
— Мне очень жаль, Мег.
Я благодарно обняла ее в ответ.
— На самом деле… — Энди делает паузу, — ты должна как можно скорее приехать к Микаэлле, — Коллинз отстранилась и потупила взор. — Я не дозвонилась вчера…
— Хорошо. Только мне надо переодеться. Уснула в том, в чем прилетела с Лондона.
— Я подожду, — с жалостью посмотрела на меня подруга и кивнула.
В кабинет Микаэллы я зашла спустя час. «Ведьма» сразу оторвалась от своих бумаг, хотя чаще всего, когда ты попадал в ее офис, приходилось ждать, пока она удостоит тебя царским вниманием. Я села в кресло напротив внушительного стола и прямо посмотрела в холодные голубые глаза.
— Приношу свои соболезнования, Меган, — говорит Хейз, а ее лицо не выражает никаких эмоций. — Мне жаль, что ты потеряла близкого человека…
— Вам плевать, говорите, зачем позвали меня, — перебила резко ее. Брови Микаэллы поползли вверх, но она сразу же взяла себя в руки, и на безупречном лице, без единой морщины, появилась стандартная безразличная маска.
Я не собиралась слушать ее ложь. Эта стерва явно позвала не для того, чтобы соболезнования приносить — из ее уст это звучало фальшиво и отрепетировано.
— Ты права, — она втянула в себя воздух и продолжила: — Сейчас лето. У тебя плотный график и много съемок…
— Я прекрасно помню, для этого есть Энди, но спасибо, что еще раз напомнили.
И снова она сидит с озадаченным лицом — видимо не часто попадаются смельчаки, которые перебивают на полуслове Микаэллу Хейз. Если бы не взвинченное состояние, никогда бы себе такого не позволила — в этом кабинете условия ставила она. Губы Микаэллы превратились в тонкую линию. Я начинала ее раздражать, зато внутри растекалось удовлетворение, ведь всегда было наоборот, но сейчас мы поменялись с ней местами. Я стала энергетическим вампиром и питалась отрицательными эмоциями.
— Хорошо, что ты помнишь о работе и контракте, срок которого истечет не скоро, Меган, — «срок которого истечет не скоро» «ведьма» сказала с нажимом. — Новый статус супермодели не дает право отлынивать от работы, как и личная жизнь. Да, твоей матери больше нет, но…
Резко поднимаюсь, а ножки кресла жалобно скрипят. Хватит с меня. Ни секунды больше не хочу находиться в этом помещение и лицезреть лицемерку с ее поганым ядовитым ртом.
Выхожу из здания и направляюсь в сторону Центрального парка, который находится не так далеко. Мне нужно привести мысли в порядок, а еще успокоиться.
