Он поднял голову и посмотрел в небо, расплываясь в улыбке, а на лице сразу же появилась слева ямочка, на которую я уставилась.
— Как вас зовут?
— Меган Миллер, — сказала и посмотрела прямо ему в глаза.
Парень заметно выдохнул и качнул согласно головой.
— Все-таки, как я и думал, просто ждал — соврете или все же нет.
— Нечего скрывать, мне тоже стало любопытно послушать версию, чем же я вас так заинтересовала.
— Наверное, нет смысла задавать вопрос, почему вы в Лондоне и проводите время в Гайд-парке, фотографируя белок.
— Я фотографирую не только белок, — возмутилась я, а художник снова засмеялся. У него был красивый смех, глубокий, протяжный, с хрипотцой.
— На самом деле, я видел новости о том, что… с вами произошло, — серьезно произнес он, а я отвернулась.
— Да… Оказалась не в том месте, не в то время, — вздохнула и сцепила руки в замок на темных джинсах.
— Честно говоря, я меньше всего ожидал вас увидеть, говорили и выдвигали разные версии в новостях, ведь…
— Знаете, давайте, не будем об этом? — перебила его и нахмурилась.
— Простите.
На какое-то время повисло молчание, а в небе начали собираться кучевые облака, ветер заметно стал прохладнее, а солнце и вовсе запряталось, отказываясь дарить людям лучики тепла. Я уже предчувствовала, что еще немного, и на Лондон обрушится ливень.
Встала, закинула небольшой рюкзак на плечо и встретилась взглядом с художником.
— Если не хотите промокнуть, надо быстрее запрятаться.
Он тоже начал складывать вещи, при этом спрашивая:
— Не любите дождь?
— Люблю, но не хочется потом слечь с температурой и красным носом.
— В вас говорит модель, — хмыкнул он.
— Здравый смысл.
Мы пошли в сторону выхода, а первые капли уже начали падать с неба.
— Предлагаю продолжить знакомство, если вы не против. Я знаю очень уютное кафе, которое должно вам понравиться.
Мне хотелось прийти в свой одинокий дом, закутаться в одеяло и слушать, как капли бьются о стекло, но вместо этого я согласилась (интересно зачем), и мы с новым знакомым поспешили в метро.
* Джек Доусон и Роза Дьюитт Бьюкейтер — герои из к/ф «Титаник» (1997 г.)
Лондон, Англия
Николас Бредли не относился к тому привлекательному типу мужчин, от взгляда которых стыла в жилах кровь, и бежали мурашки по телу. Худощавый, примерно моего роста, а лицо обрамляли светло-русые волосы, забавно закручивающиеся в спирали, но больше привлекали глаза… Насыщенного шоколадного оттенка. Их цвет напоминал мне одного человека, но нет… Он не был таким притягательным, и в нем не плескалось той пугающей глубины, которая всегда манила, звала и подчиняла себе. Я бы сказала, в Николасе не было ничего особенного, но он оказался довольно харизматическим, а ямочка на левой щеке придавала шарма. Именно из-за этого на него обращали внимание девушки, покрывались румянцем и смущенно улыбались.
Мы все-таки промокли до нитки, пока добрались до кафешки, которую я сто раз прокляла и горе-художника вместе с ней тоже. Вот, кто заставил меня соглашаться на провокацию? Лежала бы под теплым маминым пледом, слушала музыку, смотрела фильмы…
Раздается звон колокольчика, вырывающего из приятных раздумий. В слипонах чавкает вода, от чего кожа покрывается неприятными мурашками. Сейчас бы снять с себя всю эту мокрую одежду, но… Мне же захотелось поближе познакомиться. Сарказм сочится и окутывает сознание, а настроение и так ни к черту. Вряд ли в таком взвинченном состоянии я вообще захочу с ним говорить. Единственное желание — взять первый попавшийся кэб и рвануть в Килбёрн, но придется париться в этом пабе.
Тут пахнет деревом, сигаретами и хорошим алкоголем: не тем дешевым пойлом, а настоящим элитным коньяком, виски, бурбоном. На стенах из коричневого кирпича висят разные пластинки, фотографии известных рок-знаменитостей. В общем, атмосфера нравится — уютно и без пафоса. Мы устраиваемся за дальним столиком, который пустует, и к нам сразу же подходит официантка, мило улыбаясь моему новому знакомому, а он заказывает две чашки кофе.
— Может, ты проголодалась?
Отрицательно качаю головой — кусок в горло не лезет, хочется хотя бы согреться и не замечать мокрой, неприятно липнущей к телу, одежды. Кажется, Бредли прекрасно понимает мое состояние, потому что хмурое выражение говорит само за себя.
— Ладно… Давно любишь шпионить за людьми? — пытаюсь расслабиться и разрядить обстановку.
— Интересно ты перефразировала вопрос, — смеется тихо Николас и делает глубокий вдох. Наверное, он любит говорить о своем творчестве, так как в глазах появляется огонек. — Любовь к рисованию привила моя мать, она учитель в художественном колледже, но я всегда считал, что для парня рисование — это не мужское занятие. Такой же точки зрения придерживался и отец, поэтому отдал меня в военное училище, которое я закончил, но рука всегда тянулась к карандашу и листку бумаги. Поэтому, в итоге понял, что лучше буду заниматься тем, к чему лежит душа.
