Девочка еще совсем не умела закрывать свои эмоции.
— О чем… тебе жаль? — облизнув губы, дрожащим голосом спросила она и он едва сдержал порыв улыбнуться от переполнившей его радости. Наконец!
— Твой отец… он…
Хантер не договорил, оставляя простор для ее фантазии и она его не подвела. И не важно, что он чувствовал себя последним извращенцем и скотом, любуясь скатившейся по бледной щечке слезинке, испытывая радость от сковавшей девичью грудь боли.
Когда же она начала сперва бормотать что-то, а потом кричать и требовать, чтобы он, наконец, сказал, что с ее отцом… когда едва могла сдерживать истерику… ему хотелось тут же сказать, что это глупая шутка, всего лишь попытка расшевелить ее. Но он боялся, что она снова скатиться в пустоту безразличия, а потому просто укачивал ее в своих руках и позволял всплеску чувств пройти и только когда она немного успокоилась сказал, что просто ее отец очень часто звонил пока она была в плену и уже успел всю полицию Нью-Йорка на уши поставить разыскивая ее, так как безумно переживает. Ему было пофиг, что его слова звучали, как бред умалишенного. Он даже не чувствовал град ударов, посыпавшихся на него после такого признания, а ее слова… он просто улыбался на все ее яростные выпады. Как же он был рад, что она пришла в себя!
— Ты… ты… да ты просто редкостный засранец! — наконец, выдохлась девчонка, перестав лупить его по груди.
— Зато ты перестала быть бесчувственной куклой, — не стал отпираться вервольф и провел кончиками пальцев по нежной коже щеки.
— Сам ты бесчувственный козел…
— Вервольф, — мягко поправил мужчина.
— Незаметно, — рыкнула Энджи, отойдя от него и сразу как-то поникая. — А ты не подумал, что, может быть, мне нравилось то состояние? Что так было… проще.
— Я не позволю больше чему-то плохому случиться с тобой, — прошептал Хантер, подходя и обнимая девушку за плечи. — Выпрыгну из собственной шкуры, но никто и никогда больше не причинит тебе боли.
— Я не собираюсь быть с тобой, — высвободилась из его рук суккуба. — Я хочу домой.
— Месяц. Я говорил тебе, что не отпущу, пока не станет известно, беременна ли ты, — безапелляционно заявил мужчина, стараясь не зарычать, видя как при подобной перспективе опускаются плечи девушки.
— Снова сделаешь из меня пленницу?
— Нет. Ты моя гостья, любимая.
На последнем слове Энджи вздрогнула и резко повернулась лицом к нему, недобро прищурив глаза.
— Шутишь?
— Оборотни не шутят о своих чувствах, — смотря ей в глаза и позволяя все прочитать по своему взгляду, отказал мужчина.
— Ты ненавидишь меня, — не совсем уверенно произнесла суккуба, словно пытаясь уговорить в этом кого-то.
— Я пытался, но потерпел неудачу, — пожал плечами Хантер.
— Я не буду с тобой, — снова вскрикнула Энджи и даже отступила на несколько шагов.
Вервольф ощущал, какой взрыв чувств вызвало в ней его признание. Хотя он уже не первый раз называет ее любимой, но услышала она его, видимо, лишь сейчас. Как же он хотел окутать ее своим теплом, дать прочувствовать все те чувства, от которых в груди становится тесно. Но сделать это так явно означает признаться, что он без ее на то осознанного согласия соединил их сущности и что у нее, по сути, уже нет выбора. На самом деле у нее не было его с тех самых пор, как ее суккуба признала его своим. Чувство сущности всегда влияют на желания и чувства хозяина. Жаль, что он тогда все испортил.
Немного опустив голову, Хантер несколько минут наблюдал за метаниями девушки по комнате.
— Мне нужно будет покинуть тебя, Энджи, — известил он ее. — Ненадолго. Думаю, за сутки-двое управлюсь и вернусь к тебе. В коридоре найдешь кредитку и ключи от квартиры.
Оставляю тебе Шейна и Дарка. Они расположились в смежной квартире. Без них из дома ни ногой. Не скучай, радость моя.
Мужчина стремительно подошел к застывшей суккубе и, подцепив ее подбородок пальцами, заставил взглянуть в его глаза. Она запуталась, он чувствовал. И от этого было в сто крат обиднее оставлять ее сейчас, ведь он мог бы немного схитрить, мягко повлиять на ее чувства.
Сгладить острые углы в ее воспоминаниях об их прошлых отношениях и подтолкнуть к принятию правильного решения.
Не в силах противостоять своему желанию, Хантер прикоснулся к ее губам, нежно лаская ее, мягко прося уступить. И когда ее ротик неуверенно и робко приоткрылся, он припал к ней, как умирающий от жажды к живительному источнику влаги. Она была его Избранницей, его воздухом, его всем… и он должен покинуть ее, в то время, как все в нем требовало остаться рядом.
С тихим рыком оторвавшись от сладости ее губ, Хантер нежно прикоснулся к их уголкам и, развернувшись, стремительно вышел из комнаты.
Он должен как можно скорее решить все свои проблемы!
Я стояла посреди комнаты и никак не могла привести в порядок свои чувства. Как он мог?
