Но сначала ему необходимо привести ее в чувство и желательно до того, как он вынужден будет уехать. И именно в этом мужчина был без понятия, как преуспеть. С того момента как она проснулась, он перепробовал все, что, по его мнению, должно было бы расшевелить Энджи. Но все его действия, слова и предложения натыкались на непробиваемую стену отчужденности и односложные ответы «Да» или «Нет». Не помогла даже попытка повлиять на ее эмоции. Сейчас, готовясь к отъезду домой, Хантер готов был взвыть от бессилия, как вдруг его взгляд наткнулся на мобильный Энджи, который его люди вместе с остальными вещами девушки забрали из дома ее тети. В первые дни он буквально разрывался от звонков ее отца, пока батарея не села. Насколько Хантер знал, а уж из ее биографии ему известно немало сухих фактов, дочь с отцом видятся нечасто, но постоянно созваниваются и вообще стараются поддерживать более или менее теплые отношения. Однако, за то время, что он превратился в тень своей избранницы, мужчина понял, что она действительно любила своего отца и что тот был единственным оставшимся у нее близким человеком. Пришедшая ему в голову идея была несколько жестока, но если это поможет вернуть ее, то подобный шаг будет заранее оправдан.
Сжав в руке телефон, Хантер пошел в комнату к Эвангелине.
— Ты уже готова, радость моя? — подойдя к застывшей у окна фигурке, спросил мужчина и притянул девушку к своей груди.
— Да, — получил он ответ абсолютно безраличным и даже безжизненным голосом.
Вервольф заскрежетал зубами: как же его уже выводили из себя эти «Да» или «Нет», вкупе с ее попытками спрятать от него свой взгляд и вообще отстраниться всеми возможными способами.
— Нам пора, самолет уже готов, — подавив в себе желание выругаться и как следует встряхнуть девчонку, сказал он.
Девушка молча отстранилась и направилась к выходу из номера. В коридоре их уже ждало двое вервольфов Хантера. Двое ждало их в его машине и еще двое в машине сопровождения.
Преподанный жизнью урок Хантер выучил хорошо и более рисковать безопасностью своей Избранницы не намеревался.
В автомобиле Энджи отвернулась к окну и уставилась в него пустым взглядом. Бессильно сжимая кулаки, Хантер уговаривал себя, что подождет до дома, чтобы воплотить в жизнь свой план. Но как же это было невыносимо чувствовать рядом с собой ее тело, но понимать, что мыслями она даже близко не с ним. Что творилось в ее милой головке? Мужчина абсолютно не ощущал ее эмоций, она словно выгорала изнутри с каждым последующим часом горячки. Если бы она плакала или кричала, он затушил бы ее эмоции своим спокойствием и поддержкой, но что делать с этой убивающей пустотой, на фоне которой ощущался лишь слабый отголосок боли?
В самолете Хантер не выдержал и, выдернув девушку из ее кресла, усадил на свои колени.
Не встречая ни капли сопротивления, он начал гладить ее волосы и спину, шепча на ушко всякие глупости. И когда почувствовал, что ее отстраненность слегка отступила, едва не закричал от радости. Пригревшись в его руках, Энджи сама положила головку ему на грудь, но все равно пустота в ее чувствах была сильнее.
В Мичигане Хантер приказал отвезти их в его квартиру, а не на территорию стаи. Там показываться ему сейчас противопоказанно: по словам Руди вершители воли Совета практически поселились под их воротами и уже давно наняли бы охотника, чтобы отыскать его, да вот только не нашлось еще вервольфа, который решился бы нажить себе врага в его лице. Что касается подготовки к операции, то все необходимые распоряжения Хантер сделал еще в номере гостиницы до вылета.
Осталось всего лишь пять часов и он должен будет покинуть Энджи. Мужчина до последнего крутил в руках телефон и сомневался: стоит ли использовать отца девушки, чтобы вновь заставить ее чувствовать? Его инстинктам претила сама мысль причинить ей боль даже на мгновение, но, черт, по-другому ее не расшевелить! Он уже, казалось, перепробовал все.
Наконец, он решительно зашел в выделенную Энджи комнату, на этот раз обнаружив ее сидящей на кресле и все тем же безразличным ко всему взглядом взирающую на искусственный камин.
— Милая, — позвал он, надевая на лицо печальную маску.
Ноль реакции, только едва заметный более глубокий вздох. Что ж, на другое он не рассчитывал.
— Любимая, тебе звонили, — попытался он зайти с другой стороны, присаживаясь на корточки около ее кресла и заглядывая в глаза. — Твой отец…
Легкое безразличное пожатие плеч и отведенный взгляд не оставили ему выбора.
— Мне жаль, Энджи, — его голос стал полным сочувствия, а глаза настойчиво пытались поймать ее взгляд.
Какое-то мгновение она сидела все такой же безучастной и безразличной ко всему вокруг, а потому он услышал, как ее сердце пропустило удар, увидел, как расширились ее карие омуты, а грудь начала чаще вздыматься от внезапно участившегося дыхания, почувствовал толчок страха, прорывавший пустоту.
Впервые с тех пор, как ее горячка прошла, она взглянула на него осмысленным взглядом, в котором плескалось неверия и надежда, что она ослышалась. Боль… он ощущал ее, как свою.
