Тот с готовностью закивал, сбивая мой мстительный настрой и заставляя бороться с улыбкой. Ведь мы оба прекрасно знали, что ему ни на кой не сдалось мое величайшее позволение, чтобы встать с постели. И тем не менее…
— Ну, хорошо, — совсем даже нехорошо протянула я, хватаясь за уголок подушки, на которой он лежал. — Так значит, говоришь, не хотел, чтобы я нервничала?
Резко выдернула подушку, от чего голова Хантера с характерным звуком шмякнулась о деревянное изголовье и послышался поток приглушенных ругательств.
— Да ты хоть представляешь, как я переживала? — от всей души лупя его подушкой, вскричала я. — Что успевала понапридумывать себе пока не проваливалась в неспокойный сон? Мне кошмары сниться начали из-за твоей долбаной заботы! Да чтоб ты знал, я тебя сейчас убить готова, самоуверенный, эгоистичный…
Все, что я держала в себе в дни его остутствия и пока ухаживала за ним раненым, сейчас лилось из меня непрерывным потоком слов, приправленным ударами подушки. Взяла бы и что-то потяжелее, да боялась ненароком сделать больно… Чертов Хантер! Я задыхалась и сама не заметила, как окончательно отпустила себя и заплакала. Мне ведь действительно было страшного за него, а он… А он просто в какой-то момент решил, что дасточно быть мальчиком для бития и, схватив меня за руку повалил на себя, а потому и вовсе подмял под свою здоровую тушу.
— Энджи…
— Слезь с меня, бугай бесчувственный! — взвигнула я, колотя его кулачками по груди. — Псина бессердечная! Идиот… ммм…
Рот мне заткнули уже проверенным приемом, называемым поцелуем. Его губы одновременно были и нежны, и требовательны. Они призывали откинуть переживания и ответить на страстный призыв. А я так боялась, так переживала… и все равно, что уже прошло некоторое время и он рядом… мне нужна была его ласка, его страсть, чтобы окончательно успокоиться, удостовериться, что это не сон — он дейтсвительно живой и невридимый…
Я жадно ловила его губы, поцелуем выражая все пережитое мною отчаяние и боль неизвестности, нежными укусами возмущаясь его поведением. Но вскоре мне уже не было дела ни до чего.
Одежда в считанные секунды отлетела куда-то в сторону и я цеплялась за его плечи, пытаясь как можно ближе притянуть к себе его тело, чувствовать себя укутаной его силой… им… А он дрожал, осыпая поцелуями мою шею и грудь, нетерпеливо потираясь твердой пульсирующей плотью о низ моего живота.
— Прости, любимая… но… черт, я не могу больше… обещаю, потом я буду нежен… обязательно буду… но сейчас… мне нужно быть в тебе…
Я вскрикнула, когда его член одним толчком вошел в меня, растягивая до боли. Мысленно пнула свою суккубу, которая словно специально притаилась где-то в глубине сознания, позволяя мне одной быть с вервольфом. Но… следующий толчек заставил меня, прикусить губу, чтобы не поморщить от болезненных ощущений… где эта чертова предательница, когда мне так нужен ее неуемный сексуальный аппетит?! Хантер слишком быстро перешел к решительным действиям, а с его размерчиком это чревато болезненными ощущениями.
Словно ощущая, что причиняет мне боль, Хантер со стоном остановился и снова поцеловал долгим, тягуче-сладким поцелуем, одновременно просовывая руку между нашими телами и вырывая стон наслаждения прикосновением к клитору. Каким-то образом я чувствовала его нетерпение, знала, что он еле сдерживается, но все равно заставляет себя быть неподвижным…
Спустя несколько секунд неприятные ощущения начали отступать под умелыми пальцами и нежными губами. Когда же он, немного выйдя из меня, начал целовать и посасывать чувствительные вершинки груди, я и вовсе потеряла себя в сладострастном дурмане желания. Я выгибалась, оплетая бедра мужчины ногами и показывая, что уже готова для него, что мне уже нужны его движения, а не неподвижность. Хантер понял меня без слов, подымаясь поцелуями к шее и делая первый глубокий толчок, заставляя меня вцепиться в его волосы и плечи, застонать и содрогнуться от пробежавшей по телу волны жара.
— Ты как? — тут же замирая, хрипло спросил мучжчина, всматриваясь в мое лицо.
— Лучше не бывает, — облизнув сухие губы и задыхаясь от желания кончить, прошептала я. — Будет еще лучше, если ты, наконец, начнешь двигаться.
— Тогда держись, — улыбнулся он, еще сильнее вдавливая мое тело в матрас и срываясь на стремительные глубокие толчки.
Потребовалось всего полдюжины движений и несколько прикосновений к клитору, чтобы я выгнувшись и, прикусив, собственный кулачек, кончила, сжимая его член в своем теле и заставляя сорваться следом за мной. На какое-то мгновение даже показалось, словно мне дано почувствовать дикую силу его почти болезненного освобождения. На какое-то мгновение мне показалось, что… он стал частью меня? Развить мысль не дал все тот же вервольф, снова припавший к моим губам таким страстным поцелуем, как будто и не он только что излил свое семя.
