Хантер с жадностью изучал их отражение в зеркале сбоку, чувствуя, что его желание ни хрена не остыло, а только разгорелось еще больше. Не покидая трепещущее после недавнего оргазма лоно, он снова начал двигаться, с каждой секундой все больше наращивая темп.
Наивная девчонка снова попыталась затрепыхаться и, кажется, даже слабо потребовать, чтобы ее отпустили и оставили в покое. Оборотень не разобрал, поскольку все слова тонули в сладких всхлипах и стонах, когда он с силой прикусывал нежную кожу на шее, а его пальцы нашли чувствительный бугорок плоти между стройных ножек, лаская его и надавливая.
Эвангелина что-то бормотала себе под нос и он все чаще слышал слова о ненависти.
— Хочешь прекратить это? — он вышел из нее, чтобы развернуть лицом к себе и заставить обхватить его талию ногами.
— Да! — отчаянно выкрикнула-простонала она, глядя прямо в его глаза, когда он снова с силой вошел в нее до самого упора.
— У тебя есть только один шанс избавиться от меня внутри себя — дать мне противоядие, — прорычал он, снова набирая темп и до боли сжимая бедра Энджи.
— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь! У меня еще нет ядовитых желез! — в отчаянии выкрикнула она, колотя его кулачками по плечам и одновременно выгибаясь навстречу.
— Никогда не смей пытаться обмануть меня! — прорычал он, захватывая в плен искусанные губы, наказывая лживую суккубу поцелуем и глубокими, сильными, быстрыми толчками.
«Молчать!»
«Никогда не смей отворачиваться от меня».
«Никогда не смей лгать мне».
«Никогда не смей даже думать о том, чтобы сбежать от меня».
Приказ…
Приказ…
Приказ…
Приказ…
Сколько же этих нелепых и ужасных приказов я услышала этой ночью? Каждый из них выкручивал внутренности, ломая меня, и даже малейшее сопротивление причиняло почти физическую боль.
Вот и сейчас я покорно лежала возле Хантера, не в состоянии встать и уйти от него. Простое:
«лежи и не рыпайся» в ответ на попытку спрятаться от ненасытного жестокого оборотня в ванной комнате, когда тот устало откинулся на кровати, и вот я, словно послушная собачонка, целую ночь лежу рядом. А между тем я мечтала бы просто сбежать, скрыться и пофиг на все и всех. Вряд ли в моей жизни может случиться что-то худшее, нежели оказаться во власти волка, патологически ненавидящего таких, как я, не умеющего и не желающего слышать ничего, зациклившегося на каких-то своих застарелых обидах. Сколько раз за прошедшую ночь я пыталась достучаться до него? И не счесть… Он не слышал ничего, снова и снова вываливая на меня свою злость и страсть. Но самое ужасное: моя суккуба пребывала в блаженстве, всякий раз предавая меня, беснуясь и плавясь от его малейшего прикосновения. Она тащилась от запаха Хантера и готова была тереться о него, что котенок, а его возбуждение… она словно наркоман впитывала его в себя, возносясь на седьмое небо от каждого его оргазма.
И это заставляло меня буквально выть от отчаяния. Он говорил жестокие вещи, вел себя со мной, как с какой-то шлюхой, а я стонала и выгибалась навстречу его грубым рукам и безжалостным толчкам. Не было ни капли страстной нежности, которая так запомнилась мне с нашей первой совместной ночи. Грязь и грубость… мне хотелось отмыться от всего этого, стерев кожу до крови…
Обнимающий меня мужчина пошевелился, сильнее оплетая мою талию рукой и вплотную притягивая к себе. Я едва сдержала отчаянный стон, когда почувствовала его утреннее возбуждение, которое тут же нашло отклик во мне. Стоило твердой плоти коснуться моих обнаженных ягодиц, как внизу живота сладко заныло, а внутри все стало горячо и мокро.
Рука Хантера переместилась с талии на бедро, а потом на грудь, сжимая полушарие и дразня напряженный сосок. Он начал гладить и ласкать меня все больше распаляя, заставляя снова забыть обо всем на свете, отдаться жажде, уступить желаниям вновь поднявшей голову и пока еще сонно потягивающейся где-то на задворках сознания суккубе. Как легко было забыться, когда его руки и губы такие нежные… но эта нежность не продлилась долго. Я со всей четкостью осознала, когда обнимающий и ласкающий меня мужчина стряхнул с себя остатки сна. Пальцы его рук стали причинять боль, лаская и чуть пощипывая сосок и клитор, острые зубы прикусывали кожу на шее, наверняка оставляя после себя следы.
Без лишних слов он поставил меня на четвереньки. Мои руки оказались заведенными за спину и удерживались его большой ладонью, в то время как другая лежала на затылке придавливая голову к кровати. Он снова брал мое тело безжалостно, быстро, не заботясь обо мне и моем наслаждении, которого я так и не получила в это утро.
Когда он удовлетворенно повалился на меня, обдавая тяжелым дыханием затылок, я была готова выть от неудовлетворенного желания и понимания того, что меня специально просто использовали. Я ощущала себя хуже грязи на дороге из-за постоянного предательства тела, из-за того, что мне пришлось прикусить язык, чтобы не начать молить о своем освобождении.
Отдышавшись, Хантер скатился с меня.
Послышался шорох одежды, звук открывающихся и закрывающихся дверей, шум воды.
