…Комната, так похожая на детскую, залита пронзительно ярким голубоватым светом. Стены отливают холодным блеском. Лина чувствует ласковое прикосновение воздуха к шее, к лицу, а над головой позвякивают трубочки восточных колокольчиков. Ветер играет ими, увлекая Лину в свой особый астральный мир. Как красива музыка ветра… Эти колокольчики повесил Он…Он знает, куда идти, и подскажет ей путь… Маятник-невидимка, будто часы, отстукивает время. Секунды улетают в небытие, рассеиваются в пространстве и побуждают Лину к действию. Она поднимается с постели, подходит к напольному зеркалу у стены и вглядывается в своё отражение. На ней синее платье, волосы убраны в высокую причёску. Глубокое декольте открывает стройную шею и часть высокой груди, талия утянута корсетом, юбки спускаются в пол и слегка колышутся. Лина парит над пространством и смотрит сквозь стены. В доме множество комнат, и в каждой свой цвет: голубой, фиолетовый, вишнёвый…
Плавно переступая, Лина движется вперёд, заглядывает в каждую комнату, и от её присутствия оживают колокольчики, заводятся и стучат маятники, сливаясь в ритмичный пульс утекающего сквозь сито времени. Платье меняет цвет в тон шторам и будто живёт само по себе, юбки его развеваются и шуршат, даже когда Лина стоит на месте и это… вовсе её не пугает. Чем ярче комната, тем сильнее звенят колокольчики, тем громче стучат маятники, образуя странную какофонию звуков.
Но вот Лина оказывается перед последней дверью и уверенно толкает её. На стенах кроваво-красный шёлк. Платье становится пурпурным, юбки его вздымаются, как крылья парящей птицы, и вновь обвивают ноги. От невесомости кружится голова, хочется смеяться в голос и летать. Колокольчики неистово звенят, неведомая сила срывает их с потолков и ударяет о пол, маятники сбиваются с ритма и ломаются.
Лина оказывается в тёмном зале, будто разбитым посреди безлюдной пустыни. Пол земляной и гладко утоптан. Стены увешаны чёрными блестящими шелками и уходят в небо.
Платье Лины неподвижно облегает её и едва ощутимо дышит. Играют скрипки, с неба медленно свисает громоздкая люстра, и в ней разом вспыхивают тысячи свечей. Становится ярко, очень ярко, как под палящим солнцем. Шторы раздвигаются, и входит Он… мужчина во фраке с бабочкой, в чёрной карнавальной маске. В глазах его пылает любопытство и азарт, на лице появляется едва уловимая улыбка. Он неотрывно смотрит на Лину и уверенной походкой идёт к ней, протягивает руку, приглашая её на танец. Звучит венский вальс, но Лина на секунду застывает. Она не умеет танцевать вальс, однако подаёт ему руку, и он легко ведёт её в танце. Лина летит и порхает, и ей совсем не страшно.
Ей тут хорошо, и от этого страшно!
Мужчина слегка отстраняется, заглядывает Лине в лицо. Глаза его сияют прозрачной голубизной и кого-то ей напоминают.
— Веришь в судьбу? — глубокий тембр голоса обволакивает её, но губы незнакомца неподвижны, на них всё так же мерцает улыбка. — Ты знаешь его, ты скоро поймёшь…
Пространство плывёт, подёргивается рябью, и краски тускнеют, но голос его отчётливо звучит, а слова доносятся эхом в пустом пространстве:
— Schlaf sanft mein Kind, schlaf sanft und schon! Mich dauert`ssehr, dichweinen sehn…*
* Спи спокойно, дитя моё, спи спокойно! Мне нужно время, чтобы увидеть, как ты плачешь. (нем.)
Мать приехала днём раньше. Так уж она истосковалась по ним, «своим ненаглядным девочкам», что больше и часу вытерпеть не могла. Переступив порог дома, она тут же ринулась наводить порядок, будто не две недели прошло со дня её отъезда, а целых два месяца.
Сидя за столом, Эла потягивала кофе и краем глаза наблюдала, как та перебирает посудный шкаф, узрев, что чашки из чайного сервиза стоят не на месте. А в блюде уже размораживалась куриная грудка для диетического бульона.
— Линочка стала бледная и очень исхудала. Бедняжка вся в занятиях, совсем не бывает на свежем воздухе, не ест супы. Толку, что на дачу съездили! Усердие — это хорошо, но так и гастрит и анемию недолго заработать. Вижу, что без меня питались всухомятку. Стоило только уехать, и дом будто вверх дном перевернулся, — бурчала Марта, позвякивая посудой.
Эла смотрела в экран телевизора и упрямо молчала. Не хотелось вступать в бесполезные споры с матерью, знала, что той только слово подкинь — заведётся на весь оставшийся день. За праздники Эла совсем не отдохнула, напротив — вымоталась и чувствовала себя морально опустошённой. Ещё и старые раны разбередила воспоминаниями. А Полянский… так и не объявился.
Поначалу она почти не сомневалась, что он одумается и вернётся, ждала звонка и поминутно проверяла входящие сообщения, но с каждым днём надежда утекала как песок.
На даче ей удалось немного отвлечься. Невинный флирт с Максом помог поднять настроение, однако мысли то и дело возвращались к Эдуарду, и Эла места себе не находила, всё вспоминала сцену их расставания и задавалась вопросом: где она допустила ошибку?! Видно, Полянский испугался серьёзных отношений, сбежал и, похоже, держал слово.