— То, что между нами случилось… это неправильно. Это просто… ни в какие ворота. Кажется, мы вчера здорово перебрали и… — запинаясь, произнёс он. — Прости, Эла, но это… было ошибкой.
Каждое слово обжигало сердце, тяжким грузом оседая в душе. Нервно глотнув воздуха, Эла внезапно устыдилась своей наготы, прикрыла руками грудь и попятилась. Слова застряли комом в горле. Всхлипнув, она натянула халат и услышала, как в прихожей хлопнула входная дверь. Полянский ушёл, оставив её наедине со своими сомнениями и тягостными мыслями. Это крах. Полный, позорный крах. Эла упала лицом в подушку и безудержно разрыдалась. Так её ещё никогда и никто не унижал!
Однако по натуре Эла была оптимисткой. Выплеснув весь негатив, она промокнула глаза простынёй и уставилась в потолок.
Стало быть, она ошибка? Ошибка, значит? Нет, Полянский, ошибка — это когда после первого раза понимаешь, что сделал какую-то дичь. А когда ты три раза подряд доказываешь свою мужскую состоятельность, при этом дрожа от вожделения, будто подросток…. — Эла облегчённо вздохнула и улыбнулась сквозь слёзы, — это не что иное, как бегство, страх перед новым и невероятно волнующим. Страх быть зависимым! Нет, Эдичка, меня не проведёшь!
Сразу после занятий Лина отправилась на Белорусский вокзал, прихватив с собой сумку со сменной одеждой и накупив по дороге любимых сладостей. Душа её ликовала. Целых три дня на даче! Ведь что может быть лучше, чем просыпаться под щебетание лесных птиц, нежиться в лучах майского солнца и мечтать, мечтать… А самое главное — выспаться и зарядиться позитивом! Скоро ей предстоит грандиозное событие — сыграть концерт Моцарта для фортепиано с оркестром консерватории. И как утверждает профессор Бескровная: «Такой чести удостаиваются лишь избранные с курса!»
Последние недели выдались для Лины очень напряжёнными. Пальцы и плечи ныли от кропотливого труда — она проводила за фортепиано по десять часов в сутки, но в итоге превзошла все ожидания требовательной наставницы. Лина давно уже вышла за рамки программы училища и играла довольно сложные произведения. Взять, к примеру, фугу Иоганна Себастьяна Баха соль-диез минор из второго тома «Хорошо темперированного клавира», которую она исполняла вдумчиво и размеренно, легко справляясь с изящными мелизмами. Однокурсники завидовали молча, даже Танюша Разинская больше не задиралась, однако косые взгляды и шёпот за спиной Лина до сих пор ощущала. И проходя мимо студентов по коридору, неоднократно слышала приглушённые реплики: «Смотри-ка, звёздочка наша!»
Кстати, о Танюше. Кажется, старосту угораздило влюбиться. Теперь она всё больше зависала в телефоне, который то и дело жужжал от входящих сообщений, — Лина замечала её рассеянность на занятиях и мечтательную улыбку на лице. Всё же любовь — удивительное явление. Кто бы мог подумать, что и таким, как Разинская, не чужды светлые чувства. «Да уж. Весна, весна, коты, коты… Интересно, каким должен быть возлюбленный этой вреднючки?» — думала Лина, живо представляя себе прыщавого очкарика с букетом чахлых ромашек, и тут же на ум приходили строчки из поэмы Пушкина «Евгений Онегин»:
Давно сердечное томление
Теснило ей младую грудь,
Душа ждала кого-нибудь…
А однажды, навещая Лёху в больнице, Лина столкнулась с Танюшей нос к носу в лифте. Староста заметно занервничала и на вопрос: «Что ты тут делаешь?», пустилась в длинные разъяснения про дальнего родственника, якобы лежащего в травматологии с аппаратом Илизарова. Тогда Лине показалось это очень подозрительным: с чего бы старосте оправдываться перед ней? Однако зацикливаться на Разинской не стала — в конце концов, не её это дело.
Лёха за время болезни скинул с десяток килограммов и теперь выглядел вполне себе ничего. Да чего уж там, он стал настоящим красавчиком! Лина искренне радовалась за друга детства. Ах, если бы Лёха мог, то обязательно поехал бы с ней на дачу, ведь он давно мечтал побывать в лучшем уголке её детства! Однако Лёха до сих пор опирался на трость, на длинные расстояния ходить не рисковал и на все вопросы о фигуре отвечал, что врачи рекомендовали ему меньше есть для скорейшего выздоровления. Словом, нет худа без добра. А ещё Лёха ударился в поэзию, каждый день сочинял стишки про любовь и, если бы не их саркастическое содержание, можно было бы смело предположить, что друг влюбился. А стишки были, к примеру, такие:
Луговых цветов букетик
Соберу я на рассвете,
Принесу его украдкой,
Положу тебе в кроватку.
Из букетика проснувшись,
Томно выползет оса,
Заползёт к тебе под платье
И укусит в телеса!
«А что, если и правда Лёха влюбился? Только, интересно, в кого? Эх, что весна с людьми делает», — вздыхала Лина. Ей-то было совсем не до любви.
В ожидании Элы Лина гуляла по перрону вокзала и поглядывала на часы. Сестрица-мать не отвечала на звонки и сильно задерживалась. «Ну и где её носит? — волновалась Лина, сжимая в руке билеты. — Наверное, и правда придётся ехать одной». Когда же до прибытия электрички оставались считанные минуты, сотовый разразился позывными от Элы.
