Лина немного постояла у окна, погрев о кружку озябшие пальцы, и её потянуло к пианино. Прошлым летом мама Марта купила у соседей древнюю «Кубань» почти за бесценок. Вид инструмента с поцарапанной полировкой на спинке и отломанным бруском для нот оставлял желать лучшего, однако звук был летящим и чистым, ничуть не хуже чем у инструмента в классе Бескровной. Лина раскрыла крышку и заиграла любимую песню Evanescence «My Immortal», разбавив привычную тишину дома нежным звучанием мелодии. Вскоре она почти перестала различать окружающую реальность, но уличный шум заставил её очнуться от грёз. С дачи Полянских стали доноситься пронзительные визги и смех девчонок.
Лина подкралась к окну и встала за занавеской, совсем как в детстве. Филипп, в мокрой, прилипшей к телу футболке, подвёрнутых джинсах и босиком, поливал из шланга весёлых подружек. Метко направляя струю то на одну, то на другую жертву, он и себя не обделял порцией холодной воды, при этом тряс головой и яростно вопил. Девчонки резво скакали по зелёной траве и будто намеренно подставлялись под освежающие брызги. Зрелище было захватывающим и смешным, и Лина увлеклась, поймав себя на том, что улыбается.
Вдоволь нарезвившись, Фил отбросил шланг и одним рывком стянул через голову намокшую футболку, оголяя влажный торс с аккуратным рельефом мышц. До чего же хорош! Лина залюбовалась его стройной широкоплечей фигурой, подмечая татуировки на груди: одна, самая вычурная и цветная, спускалась от шеи на левую руку, обвивая узором плечо и предплечье. Девчонки, ничуть не стесняясь Филиппа, разделись по пояс, оставшись в джинсах и лифчиках. Перебирая влажные волосы на ветру, подставив солнцу бледную кожу, они продолжали скакать и смеяться.
Лина с трудом отлепилась от окна и направилась в кухню, подальше от соблазна лицезреть полуголого Фила и его расчудесных подружек. Сердце заходилось как шальное, и было немного не по себе. Она плеснула в кружку горячей воды и, сделав большой глоток, забралась с ногами на старенький диванчик, сама не понимая, отчего так разнервничалась. Ей как никогда вдруг захотелось съесть чего-нибудь сладкого.
В тот же момент под окнами дома заиграла гитара. Мелодия казалась неуловимо знакомой. Нежные переборы струн переплетались в фантазию, тревожа что-то глубинное и живое. Похоже, что Макс, устав от безделья и суеты, уединился с гитарой, а может, его посетила муза, и он упражнялся в сочинительстве? Лина, почти не дыша, внимала чудесным звукам. Ей и самой не мешало бы позаниматься, но она отчего-то не решалась прервать поток вдохновения Макса чуждой ему музыкой.
Каково должно ему быть сейчас? А Фил? Куда смотрит Фил? Так заигрался с девчонками, что забыл про друга? Сама не ожидая от себя такой прыти, Лина поднялась с дивана и поспешила к выходу. Ступая тихо, будто своими нечаянными шагами могла создать посторонний шум, дошла до калитки, медленно опустила щеколду, толкнула дверь и выглянула на улицу.
***
Макс сидел на лавке в обнимку с гитарой, привалившись к сухим доскам забора. Пальцы перебирали струны, глаза были закрыты, и весь его вид напоминал мечтательного поэта в минуты озарения. Сосредоточившись на игре, он не сразу отреагировал на появление Лины, а она так увлеклась своей миссией, что позабыла про калитку, и та не преминула напомнить о себе громким стуком о металлические выступы. Макс вздрогнул и открыл глаза. Несколько секунд он смотрел на Лину так, будто видел впервые, но вскоре взгляд прояснился, и губы растянулись в кривой улыбке.
— Дароф, — слегка отстранённо сказал он и прочистил горло.
Лину сковало волнение, она так и стояла, не в силах сдвинуться с места и заговорить, щёки пылали от смущения, ладони похолодели и дрожали. Ей казалось, что всё это очень заметно со стороны, к тому же Макс даже не думал отводить взгляд, так и рассматривал её, ничуть не стесняясь. «Ой, ну о чём это я, разве такие, как он, стесняются?» — подумала Лина, сцепив пальцы.
— Привет, — наконец улыбнулась она, переводя дыхание. — Я хотела предложить…
— Уже интересно. — Макс отставил гитару и выпрямился.
— Н-ну, если тебе будет удобнее, можешь пойти к нам в сад. Можно уединиться у дальнего забора и… мне кажется, так будет лучше… ведь они мешают, н-наверное, — запнулась Лина, подумав вдруг, что говорит слишком много и не по делу.
— Я не хочу в сад. Я бы от чая не отказался, — усмехнулся парень, и Лина опешила от такой простоты. Вспомнилась фраза героя Ширвиндта из маминого любимого фильма: «Все в сад, в сад…», и Лина подавила смешок: как забавно, видимо, она выглядит со стороны.
— Да, конечно, у меня есть печеньки, — пробормотала она.
— Круто. Триста лет не ел печенек. — Макс неторопливо поднялся и подхватил гитару.
Лина шла впереди, от волнения почти не чувствуя ног. Макс, что-то насвистывая, плёлся следом.
В кухне он с интересом осмотрелся, сосредоточив взгляд на весёленьких занавесках, а потом без приглашения уселся за стол и, загадочно улыбаясь, наблюдал, как Лина достаёт из навесного шкафа вазочки с печеньем и конфетами и ставит их на стол.
