Но следов практически нет. Семен начинал работать по принципу «вычеркнуть лишнее, вернуться к началу». Принцип, которым их учили пользоваться в школе разведки на самых первых этапах обучения. Отмести догадки и вернуться только к имеющимся данным. Как шифровка, которую никак не получается расшифровать. В какой-то момент нужно убрать результаты всех попыток и посмотреть на исходный текст.
Семен достал из стола альбом для рисования, он нашел его у себя на службе и забрал домой. Подумал, что плотная бумага может понадобиться для чего-то. Что он будет там пылиться. А пригодилось даже раньше, чем он думал.
Итак. Спящая ячейка диверсантов. Скорее всего, их собрали уже тут, на месте. Прибыл кто-то главный, и началась работа. Команда слаженная.
Плюснин. Может быть главным. Тем более что после того, как он заехал на работу и нашел то, что хотел, подняв некоторые документы, Серабиненко уже точно знал, что никакой этот инженер не Плюснин. Ключевой подсказкой был тот самый фотоальбом, который не шел у него из головы.
Зерно и мука, как уже всем понятно, были маневром для отвода глаз. Заодно таким образом решили навредить действующей власти и посеять слухи и панику. Чем больше будет слухов и страхов, тем тяжелее будет держать порядок. А дальше так можно и до голодного бунта народ раскачать.
Семен усмехнулся. Ведь в самом деле, работали как по учебнику. Только вместо «Разделяй и властвуй» у диверсантов было «Разделяй, властвуй и убивай».
Может быть, работали так же, как и СМЕРШ? Несколькими группами?
Вряд ли. Немцы такое любят, конечно, но у них всегда есть главный и главная группа. Значит, все подчиняются одному – Яну.
Бернс говорил о том, что новые взрывчатые устройства с возможностью дистанционного подрыва на большом расстоянии не успели пройти полные испытания, значит, скорее всего, их захотят где-то испытать. Нужна такая площадка, взрыв на которой сразу поднимет много шума и привлечет внимание. Но при этом она должна хорошо просматриваться и быть режимным объектом.
Судоходство. Балтийское море заминировано так плотно, что еще несколько лет работы на его разминирование. Пройти могут только легкие суда, пассажирской логистики нет. Подорвать завод? Про Яна там ничего не знают. Семен специально решил, что лучше, если никто не будет знать о личности Плюснина. Поэтому о нем знал только Бернс, он болтать не будет. Плюснин в городе стал настоящим любимцем публики. Везде, где он появлялся, сразу перетягивал на себя внимание и становился центром беседы. И это хорошо. Потому что теперь тихо и просто так он пройти не сможет.
Подрывать порт не имеет никакого смысла. Просто наделает много шума, и все. Он и так уже частично в руинах. Железные дороги охраняются, и диверсию на них ожидают. Тем более что один взрыв там уже был, почему-то Серабиненко подумал о том, что диверсанты не будут повторяться. Конечно, это было самым логичным. Оборвать связь с другими городами, уничтожив железнодорожное сообщение серией направленных взрывов. Семен крутил это в голове и так и сяк и понимал, что нет, они не будут так действовать именно потому, что ожидаемо. Должно быть что-то другое.
Остается аэродром. В городе был действующий военный аэродром. Авиабомба, упавшая на взлетно-посадочную полосу, чудом не взорвалась, ее обезвредили саперы, и уже с начала сорок шестого года аэропорт принимал первые военные самолеты.
Вот это была бы идеальная цель. Он находился в черте города, рядом размещались несколько пунктов временного размещения караульных. Что тоже, с точки зрения Семена, было не лучшей идеей, потому что такие пункты, где скопились больше десятка советских солдат, уже были идеальной целью.
– Профдеформация, – снова сказал сам себе Семен.
– Почему? Что? – проснулся Афанасий Федорович.
Семен так увлекся размышлениями, что даже не заметил, что старый солдат задремал за столом.
– Иди спать, ты здесь такой уют сделал буквально за несколько часов, я даже не понимаю, как ты это сумел.
– Да это самое простое. Знаешь, как я мечтал об этом. О теплом свете из окна вечером. И чтобы за этим окном торшер, тюль, чтобы скатерка была. И картошка вареная в тарелке.
Семен улыбнулся:
– Иди спать, правда. Я еще подумаю.
– Над чем?
– Над подрывом аэродрома, – честно ответил Семен.
– А, ну так это просто. Надо утром взрывать.
– Это почему? – удивился Семен.
– Потому что утром оттуда уходят патрули на дежурство, а туда идут на работу. И самолеты тоже прилетают утром. Чаще всего. Я там жил рядом в первое время. В расположении.
Семен качнул головой, признавая правоту Афанасия Федоровича.
– Ты тоже спать иди, Семен. Сегодня ночью вряд ли что-то произойдет.
– Я сейчас сам себе кажусь очень глупым, но я снова спрошу – почему? – Серабиненко потер ноющие виски и весело посмотрел на Афанасия Федоровича.
– Ну ты уже потыкал палкой в это гнездо. Теперь нужно жужжание послушать.
