Когда милиция обыскивала наши комнаты, я похвалила себя за предусмотрительность. Яд был в сарае, и, даже если бы его нашли, ничто не указало бы на то, что он принадлежит мне. Когда шум утих, пришло время осуществить вторую часть моего плана.
Я собиралась избавиться от Марианны при помощи того же рицина и инсценировать ее самоубийство. Тут-то и произошла первая неприятность.
Когда я спустилась в подвал, меня заметил Головин, который вышел из здания, чтобы поехать на вокзал. Он пошел за мной и обнаружил меня выходящий из сарая с банкой рицина. Увидев в моих руках банку с белым порошком, Головин обо всем догадался, схватил меня и назвал убийцей. Я пыталась вырваться, попятилась назад и снова очутилась в сарае. Когда мы оказались внутри, одна из подгнивших ступенек под Головиным проломилась. Он скатился вниз и застыл. Я спустилась и, пощупав пульс, поняла, что он мертв.
Я поднялась наверх и запаниковала.
Немного успокоившись, я решила отложить покушение на Марианну и не придумала ничего лучше, как перепрятать яд. Я отправилась к стенам кремля, совершенно не подозревая, что меня преследуют.
Добравшись до места, я поднялась на стену, нашла нишу в стене и засунула туда банку с рицином. Именно тут я увидела Быкова, который все это время шел за мной. Быков был пьян, в руках он держал бутылку вина и то и дело прикладывался к ней. Его намерения можно было понять без слов. Он и до этого пытался довольно грубо ухаживать за мной, а тут, под действием вина, он совсем обнаглел. Он попытался обнять меня, но я отскочила к стене. Я чуть было не упала вниз, но Быков меня поддержал.
Я изобразила испуг и сказала, что ужасно боюсь высоты. Он посмеялся и стал на самый край. Я решила, что должна этим воспользоваться. Я сделала вид, что меня больше не тяготят его навязчивые ласки, и попросила выпить. Когда он сунул мне в руку бутылку, я разбила ее о стену и вонзила осколок в его шею. Когда Быков свалился вниз, я собрала оставшиеся наверху осколки, стерла с них свои отпечатки носовым платком и бросила вниз.
Меня буквально трясло, но смерть этого мерзавца как будто придала мне силы. Я решила, что не стоит откладывать задуманное и пора расправиться с Марианной немедленно. Это было как наваждение, но именно оно придавало мне силы.
Вернувшись в общежитие, я зашла в свою комнату, взяла приготовленную мной «предсмертную записку» и все остальные письма Марианны. Постучавшись к ней, я снова нарвалась на грубый прием.
