Мы прибыли в Псков для продолжения съемок и поселились на территории бывшего монастыря. Качинский буквально преследовал меня и как-то раз поведал о своей прошлой связи с актрисой Марианной Жилиной, которая тоже должна была сниматься в его новом фильме. Качинский заявил, что, несмотря на то, что они расстались, Марианна продолжает писать ему любовные письма. Я попросила Качинскоко показать мне эти письма, и он с легкостью мне их отдал.
Именно Марианну, которая считала меня любовницей Качинского и ненавидела меня, я решила обвинить в убийстве отца. Я решила убить ее и инсценировать самоубийство моей так называемой соперницы. В тексте письма Марианны я отыскала подходящее место и, обрезав лист, получила нечто похожее на предсмертную записку – «все кончено, я ухожу навсегда. М. Ж.». Отметив также то, что все письма, которые так неосмотрительно вручил мне мой отец, имеют одинаковые конверты с марками, на которых изображен русский полководец Кутузов, я решила этим воспользоваться.
В вечер накануне убийства, когда отец собрал нас в фойе общежития, у него случился приступ изжоги. Это случалось с ним часто, в таких случаях, как правило, помощница отца Софья Горшкова готовила ему содовый раствор. В тот раз отец выпил раствор, а Софья забыла пачку с содой на окне. Я поняла, что долгожданное время пришло.
Когда собрание закончилось и все разошлись, я задержалась и подсыпала яд в пачку с содой. После этого я бросила под батарею один из пустых конвертов с Кутузовым и поспешила в комнату к Жилиной. Марианна, как того и следовало ожидать, встретила меня грубостью. Я же лишь пожала плечами и спросила, не она ли обронила в фойе конверт. «Какой еще конверт?» – поинтересовалась Жилина. «С портретом Кутузова на марке», – сказала я. Когда Марианна побежала в фойе, я наведалась к актеру Семину и вызвала его в коридор. Как я и полагала, Марианна посчитала, что отец обронил в фойе одно из написанных ею писем, поэтому тут же поспешила его забрать. Когда Марианна возвращалась к себе, она прошла мимо нас с Семиным. Так я обзавелась свидетелем, который подтвердил, что именно Марианна могла подсыпать в пачку с содой яд. Вторым свидетелем возвращения Марианны, естественно, стала я.
Расставшись с Семиным, я вышла из здания общежития и спрятала банку с рицином в старом сарае, как потом вышло, не зря. На следующий день отца снова донимала изжога, и Горшкова вновь сделала ему раствор соды. Теперь это был уже смертельный раствор.
К вечеру задуманное мной свершилось, и Качинский умер.
