Начинать учебу в новом колледже в середине учебного года — это ужасно. Особенно когда для этого необходимо передететь через полмира.Мое ложное чувство свободы от человека, дергающего за ниточки, разрушено, его контроль пересекает океаны, а злые глаза следят за каждым моим движением.Есть миллион вещей, которые я не должна делать со своим вновь обретенной свободой, какой бы незначительной она ни была.Мне определенно не следовало доверять своему новому соседу по комнате.Или его жестоким лучшим друзья.Или его задумчивому старшему брату.Или моему слегка чокнутому студенческому консультанту.Влюбиться в них — это одно, но что будет, когда они решат, что я им больше не нужна?Для Инги.Самая сильная, добросердечная женщина, которую я знаю.И поскольку ты сказала, что не можешь выбирать…Полагаю, это означает, что все эти парни созданы только для тебя.
ПОППИ
Снег.
В Техасе.
Я едва не смеюсь.
Это первая неделя после зимних каникул. Моя самая первая неделя в американском колледже, в середине учебного года, за тысячи миль от дома, и идет снег.
Лишь недавно мой отец произнес слова "Колледж Гроувтон" за молчаливым рождественским ужином на двоих. Я сидела за одним концом стола длиной в милю, он — за другим, и говорил мне, что я отправлюсь в Техас на Новый год.
Снег здесь был не совсем таким, как я ожидала. И всю прошлую неделю здесь было холодно.
Капли холодного белого пуха попадают мне в лицо. Хлопья тяжело оседают на моих опущенных ресницах. Воющий ветер холодно щиплет мои открытые уши, длинные каштановые волосы хлещут меня по щекам. Я промокла, замерзла, несчастна, но, думаю, мне это даже нравится, я чувствую себя здесь немного как дома.
Во всяком случае, больше похоже на дом, чем мой настоящий.
На вымощенной кирпичом дорожке, ведущей обратно в мое общежитие, лежит снег. Мои тяжелые ботинки тащатся по скользкому месиву. Руки обвиваются вокруг моего живота, пальцы застегивают слишком тонкое пальто. Тканевая сумка болтается на сгибе моего локтя, ее содержимое ритмично ударяется о мое бедро. Я опускаю голову и продолжаю идти трусцой вверх по скользким ступенькам ко входу.
Я топаю ногами по темному ковру, стряхивая снег. Провожу руками по волосам, убирая мокрые пряди с лица, пальцами одной руки убираю тяжелую челку с глаз. Я провожу пальцем по бровям, сначала одной, потом другой, стирая капли тающего снега, вытираю руку о бедро, обтянутое джинсами, и просматриваю свой студенческий билет. Устройство издает звуковой сигнал, маленькая цветная лампочка на сканере меняется с красной на зеленую, позволяя мне войти, и я протискиваюсь через стеклянную дверь.
Тепло обрушивается на меня, когда я ступаю по блестящему белому полу, мои ледяные щеки горят от быстрой смены температуры. Выдыхая, я поднимаю свою сумку с вещами повыше на плечо, засовывая ее под мышку, и направляюсь в сторону лестницы. Я живу на седьмом этаже, и там много ступенек, но я не очень люблю пользоваться лифтами.
Замкнутые пространства заставляют меня думать о гробах. Темнота, холод, земля. Я чувствую запах могильной земли в своих ноздрях, когда поднимаюсь на пятый этаж, мое дыхание немного учащается, сердце начинает сильнее стучать в груди.
Перила холодны под моей липкой ладонью, когда я хватаюсь за них. Наваливаюсь всем весом на перила, которые должны остановить мое падение за борт навстречу смерти. Пальцы крепко сжимают металл, костяшки побелели. Я смотрю на тыльную сторону своей бледной татуированной руки, изучаю мелко выведенный чернилами плющ, тяжело дыша через нос. Ноздри раздуваются, я делаю резкий вдох. Крепко зажмуриваю глаза. Думаю о том, что первым делом этим утром, когда я проснулась в пустой комнате, кровать рядом со мной все еще была не занята. Шторы не задернуты полностью, низкое солнце бросало свои оранжевые лучи на грубый темно-синий ковер. И я позволила себе думать о нем. Впервые за несколько месяцев я позволила себе думать о нем, и это меня по-королевски взбесило.
Я плюхаюсь задницей на стальные ступеньки, расставляю колени, опускаю голову между ними, волосы падают на лицо. Стараюсь дышать глубоко. Но это то, что происходит каждый раз, когда я впускаю мысли о нем — это разрушает меня.
Наклоняясь, я приподнимаю зад со ступеньки, опираясь на один локоть, приподнимая бедра в воздух, пальцы другой руки тянулись и извивались в кармане моих узких джинсов. Кончиками пальцев цепляясь за пластик, я зажимаю маленький пакетик между пальцами и тяжело опускаюсь обратно на ступеньку, вытаскивая его. Матерчатая сумка соскальзывает с моего плеча, я снимаю ручки со своей руки, кладу ее на ступеньку рядом с собой и показываю пальцем на маленький прозрачный пакетик с круглыми белыми таблетками.
Стерильно-белые стены, яркие лампочки, толстые ремни, фиксирующие манжеты, шершавые бумажные халаты, планшеты, постукивающие ручки, щелкающие языки, крик, вопль, вопль.
УДАР.
Я вскакиваю на ноги. Кладу вторую таблетку за час на язык, проглатываю ее,
не запивая, а остальные засовываю обратно в карман, как раз в тот момент, когда внизу на лестничной клетке с грохотом закрывается дверь. Ноги начинают подниматься, и я воспринимаю это как сигнал к уходу. Так что в том же ритмичном темпе, что и человек внизу, я пробегаю остаток пути до своей комнаты.
ЛИНКС
Здесь не должно быть никого другого.
Где-то за последние двадцать минут, с тех пор как я переступил порог отведенной мне комнаты, между моими темными бровями залегла глубокая морщинка. Мне обещали, что я буду один и мне не придется делиться, и все же на кровати у окна есть свежее постельное белье. Сторона, которую я предпочитаю. Нужен свежий воздух, вид, чтобы не чувствовать себя стесненным. Я не люблю маленькие пространства.
Я не решаюсь принять свое положение, ту сторону комнаты. Мне нужно окно.
Левая сторона комнаты — это то, что было оставлено пустым.
Для меня.