Но теперь здесь неизвестный двадцатидвухлетний сосед по комнате, начинающий учиться прямо в середине своего первого курса.
Снова.
В пустой части комнаты стена выкрашена кремовой краской, без отметин и пятен, без остатков скотча или булавок от тех, кто жил здесь в прошлом году. На самом деле, это даже достойно восхищения, что другой жилец, живущий в этой общей комнате, не занял и это пространство. Если только его не предупредили, что кто-то переедет сюда и ему придется перевезти свое барахло.
Я снова хмурюсь.
Я хотел жить в доме за пределами кампуса со своими братьями, ну, одним кровным братом, трое из них братья во всем, кроме этого, но после того, что случилось раньше, ну, они хотят, чтобы консультант мог поближе присматривать за мной. Ухмылка растягивает мои губы, даже когда я думаю об этом.
Дребезжание ручки за моей спиной привлекает мое внимание как раз вовремя, чтобы я успел отступить в сторону и увернуться с пути открывающейся внутрь двери.
Я замираю, повернувшись спиной к пустой стене комнаты, картонный край одной из моих очень немногих коробок врезается мне в икру, когда я отклоняюсь. Шквал беспорядочных движений, когда девушка наполовину вваливается в комнату, захлопывает дверь, поворачивается к ней, а затем просто прислоняется к ней. Лоб прижат к деревянной двери, она стоит ко мне спиной, черная матерчатая сумка тяжело падает на пол, сваливаясь с сгиба ее локтя, соскальзывает по руке, по запястью, по сжатой в кулак ладони.
Наблюдая за ней, я не издаю ни звука. Не двигаясь, я изучаю ее высокую фигуру. В ней, должно быть, шесть футов или около того, потому что она почти такого же роста, как я при росте шесть футов два дюйма. Дрожь пронзает ее там, где она прислоняется к дереву, прижимая к нему ладони с растопыренными пальцами.
Ее короткие округлые ногти покрыты темно-фиолетовым лаком, на среднем пальце правой руки — тонкая золотая полоска. Густые каштановые волосы, отливающие натуральным золотом, ниспадают до основания позвоночника. Они мягко колышутся в такт движениям ее дрожащих ног, одетых в черные джинсы, на ногах мокрые ботинки.
Я облизываю пересохшие губы, сглатываю, нервозность ощущается тяжестью в самой глубине моего желудка, и я не знаю, что делать. Как объявить о моем присутствии сейчас, когда у нее явно какой-то приступ.
Вот почему мне нужна была своя комната.
Я не умею ладить с другими людьми.
Не после того, что случилось раньше.
Они все это знают, вот почему я не мог быть здесь, должен был уехать. Почему я должен был уехать.
Черт.
Мои пальцы запутываются в моих обесцвеченных светлых волосах, грубая текстура чрезмерно обработанных прядей шершавит в моих руках. Я хватаюсь за свои корни, делаю глубокий вдох, который кажется почти эгоистичным, когда я наблюдаю, как фигура передо мной изо всех сил пытается сделать то же самое.
Вот тогда-то я и слышу ее.
Бормотание.
Тихие, прерывистые слова, шепчущие под ее прерывистым дыханием. Слишком тихо, чтобы я мог расслышать, но я все равно склоняю голову набок, как будто хочу прислушаться повнимательнее, напрягаю слух, чтобы расслышать ее слова.
И я чувствую ее запах. Мокрый снег, что-то вроде сладкой маслянистой тыквы, скрывающейся за более сильным запахом влажной одежды.
Ее спина поднимается и опускается медленнее, и я переступаю с ноги на ногу. Подошва моих кроссовок издает почти бесшумный скребущий звук по грубому текстурированному ковру, но не настолько.
Она вскидывает голову, все ее тело напрягается, когда она медленно поворачивается ко мне лицом. Ее руки опускаются с двери, кончики пальцев неприятно скрипят по глянцевому дереву, когда она поворачивается.
У нее большие глаза. Зрачки настолько расширены, что я почти пропускаю необычный сиренево-голубой оттенок ее радужек под густой завесой челки. Тонкий нос, слегка искривленный у переносицы, возможно, из-за перелома, кончик закруглен. Бледно-розовые губы, такие мягкие и надутые.
— У меня была неудачная поездка. — тихо говорит она с сильным британским акцентом, мягким и легким, как перышко, на ее языке, звук такой, словно по моим барабанным перепонкам плывет ленточка.
Я смотрю, как кончики ее пальцев впиваются в дверь за ее спиной, ногти врезаются в дерево. Я обнаруживаю, что мои пальцы расслабляются, хватка ослабевает, теперь мне нужно сосредоточиться на чем-то другом. Мои руки опускаются по бокам, и я подумываю о том, чтобы раскурить косяк. Но я не совсем уверен, что этой девушке сейчас нужно именно это.
— Все в порядке, Сокровище. — ее большие глаза моргают при грубом звуке моего голоса, возможно, от нежности, она цепляется за мой техасский тембр с сильным акцентом, пытаясь воссоединиться с реальностью.
Я знаю, на что это похоже.
— Я Линкс. — моя рука прижимается к груди, пальцы скользят по ткани моей белой хлопчатобумажной рубашки. — Как тебя зовут?
Задыхаясь, она снова моргает, уставившись на меня, но на самом деле ничего не видя. А затем она делает короткий, резкий вдох.
— Пп-Ппоп-Поппи. — заикается она, втягивая щеки, когда ей удается выдавить это слово.