— У неё была такая же мечта, как и у тебя — стать детективом.
— Разве это плохо следовать за мечтой? — Я подобрала ноги, сворачиваясь в клубок.
— Нет. Только для Джейми её мечта стала смыслом жизни. У неё всегда на первом месте была работа, а мне хотелось просто семью.
Выдохнув, я подскочила и бросилась вон из комнаты.
— Ты куда?
— Ненавижу тебя, Кейн МакАлистер. Ненавижу! — выкрикнула я дрогнувшим голосом, и быстро скрылась за дверью, чтобы он не видел моих слёз.
Да чтоб тебя! Я дёрнула сигарету из пачки, пиная гравий. Кругом одни бабы из прошлого и настоящего моего фальшивого мужа. Родной дом оказался проходным двором, где каждый норовит указать место.
После ухода Джем прошло полчаса, слёзы высохли, нервы успокоились.
— Странная реакция. — Я поставила локти на колени, рассматривая тихую гладь бассейна.
— Квак.
А? Опустив взгляд, я с удивлением рассматривала маленькую лягушку, сидящую под ногами.
— Ты откуда здесь взялась?
Странно. Лягушонок даже не испугался просто сидел не двигаясь.
— Квак.
— Ну да. — Я согласно кивнула затягиваясь. — Говорю же, странная реакция, что твоя на меня, что моя на слова мужа. Как думаешь, в чём дело?
— Квак.
— Ага. — Взгляд зацепился за тонкую струйку дыма, свободно парящего рядом. — И чего бы мне злиться и плакать? Дело не в отце, нет. И не в Вовке, я уверена, что с ним всё будет хорошо. В конце концов, они с отцом не раз и не два ездили в походы. Ориентироваться на местности он умеет…
— Ква-а.
— Думаешь, дело в Кейне?
Лягушонок прыгнул в сторону, оказываясь на одной линии с левой ногой.
— Уже уходишь? Ну, бывай, — усмехнулась я, туша сигарету в пепельнице. — Мне тоже пора уходить, этого паршивца ещё нужно из кровати моей вышвырнуть, да домой отправить.
— Квак.
— Точно, — кивнула я поднимаясь. — Это пмс. Чёртовы гормоны не дают спокойно жить, слава богу, что такое состояние длится всего два дня.
Уже начало седьмого, стрелка на часах неумолимо отсчитывала минуты неизвестности. От мамы не было звонков, но, может, мне самой стоит позвонить ей? А что если, она попросит Вову к телефону? Что тогда? Нога, занесённая над порогом, замерла в двух сантиметрах от земли.
Я подожду. Невыносимо больно знать, что мать сейчас одна со своим горем, готовит тело отца к отправке, подписывает акты о смерти и прочие бумаги. Одна. Она отдала всю себя отцу, без остатка. О них часто говорили в свете, мол, самая крепкая пара и тому подобное, но я знала, чего это им стоило. Абсолютно разные характеры и темпераменты, порой, от их ссор звенели стёкла, но неизменным было только одно — их любовь. Они сгорали, восставали из пепла и продолжали любить снова и снова. Всегда независимой маме пришлось подстраиваться, идти на компромиссы, отец же учился доверять и не ревновать к каждому столбу. Они через многое прошли, чтобы быть вместе, росли над собой, показывая своим примером идеал семьи. И теперь этого нет. У мамы в сердце и душе осталась большая дырка, которую ничем не заполнить. Она потеряла смысл жизни.
Я знаю.
Вздохнув, я запрокинула голову, следя за шапками облаков, томно и медленно плывущих по вечернему небу. Я не хочу этого для себя. Только не так. Любовь Мэттью — больная, любовь мамы — мёртвая, я сама никогда не привязывалась к партнёрам, предпочитая держать сердце на замке. Но брак с Кейном, человеком, чьё сердце за тысячу километров, а, может, и больше от меня; человеком, предпочитающим одноразовые сексуальные связи долгосрочным отношениям, может оказаться выходом. Брак по расчёту не даст утонуть в чувствах, позволит остаться рациональной. Есть только одно но, я не стану сидеть дома и в сентябре пойду учиться. Тратить целый год на его прихоть не стану. В конце концов, следующим летом, после итоговых тестов, я подам на развод.
Пальцы пробежались по косяку, задержавшись на небольшой выемке справа. Где-то за спиной послышался тихий квак. Похоже, лягушонок полностью разделяет мои сомнения. Любить — больно. Возможно, жизнь без любви будет гораздо спокойней и счастливее.
Интересно, почему я ничего не ответила Джем на этот выпад? Наверное, мне стало её жаль. Пока она шипела, выдавливая угрозы, в её глазах стояла такая тоска, что хоть в петлю лезь. Она ведь тоже любит, наверняка, ей больно видеть Кейна, пусть и живого, но такого далёкого. Так же, как матери больно видеть отца под белой простынёй.
Мы не выбираем кого любить, однажды сказал мне Тей. То была его исповедь после скандала с отцом. Выбор друга пал на мастера из салона матери. Человека, в принципе, достойного, насколько я могла судить из слов Тея, только вот отец был категорически против отношений сына с мужчиной. С тех пор Тейлор закрылся, и о своих пассиях не сообщал никому, даже мне. Но слова, сорвавшиеся тогда шёпотом с его губ, и боль в голосе после расставания, до сих пор звучали в ушах.
— Мы не выбираем кого именно любить, но ведь можем совсем не влюбляться, — прошептала я, открывая дверь.
— Квак.
— Уходи.
Я отвернулась и показала на дверь комнаты. Лучше так. Чем сильнее я сделаю больно, тем выше шанс оставить всё так, как есть.
