Леэло сидела рядом с мамой на бревне прямо за спинами членов совета. Ее сестра была тут и пыталась заговорить с ней, но Леэло просто уставилась пустыми глазами в землю. Ее коса расплелась, и волосы ниспадали мягкими волнами. Ярену больше всего на свете хотелось обнять ее и пообещать, что все будет хорошо. Он хотел извиниться, что втянул ее в этот ужас, и повторять снова и снова, что сильно ее любит.
– Наказание очевидно, – объявил один из членов совета. Это был крупный мужчина, один из тех, кто вытаскивал его из лодки. – Лес или озеро.
– В обычных обстоятельствах это было бы верно, – сказала Китти. – Но мальчишка гораздо хуже обычного преступника. Он не только использовал нашу лодку, чтобы намеренно перебраться через озеро, почти уничтожив единственный способ переправы, но и соблазнил одну из дочерей Эндлы, пытаясь выманить ее с острова.
Ярен хотел заметить, что все это было абсолютной ложью, но с кляпом во рту смог лишь промычать в знак протеста.
– Заткнись, – рявкнула Китти, тыча его палкой между ребер, на которых уже и так не было живого места после того, как несколько здоровенных мужчин тащили его через Лес.
– И что ты предлагаешь с ним сделать? – спросил другой мужчина. – Лично разделаться с ним?
Китти начала кивать, но тут кто-то еще подал голос. Это была пожилая женщина с добрым взглядом, и у Ярена зародилась искра надежды, что его будут защищать.
– Как насчет Охоты? – промурлыкала она.
Члены совета взволнованно зашептались, и Ярен с нарастающим ужасом осознал, что хрупкая старушка вовсе не на его стороне.
– Что это значит? – спросила Сейдж чересчур радостным голосом.
– Мы отведем парня в дальнюю часть острова, а потом запоем охотничью песню, – пояснила Китти. – Тому, кто его поймает, выпадет честь принести его в жертву Лесу.
Взгляды Ярена и Леэло встретились, и он увидел в ее глазах тот же ужас, который испытывал сам.
– Проголосуем, – предложила Китти, но Ярен уже не слушал. Он знал ответ.
Прошло несколько минут или часов, когда Ярена подняли на ноги (похоже, в какой-то момент он рухнул на колени) и потащили через Лес.
Он потерял из виду Леэло и Фиону, но, возможно, это было к лучшему. Он больше не мог видеть боль на лице Леэло. Он надеялся, что ей не придется участвовать в Охоте и что она будет далеко от сосновой рощи, когда ему перережут горло. И еще он не хотел, чтобы его поймала Китти.
Лес вокруг погрузился в безмолвие. Должно быть, уже наступила полночь. Он гадал, начнут ли они ночью или подождут до утра? В любом случае он понимал, что слишком истощен и не продержится долго. Он решил, что пусть лучше все случится ночью. Хотелось поскорее покончить с этим.
Наконец он оказался на дорожке, ведущей к большому дому. Крупный мужчина, который выступал первым на собрании совета, втащил его в дверной проем.
– Проведешь ночь здесь, – сказал он Ярену. Тот был странным образом благодарен за ночлег. – Охота начнется завтра на закате. Тебя покормят, но немного. И если доставишь неприятности, я лично перережу тебе горло.
Ярен кивнул. Его втащили в спальню, грубо развязали, вытащили кляп и заперли.
Он рухнул на кровать и свернулся калачиком, слишком уставший, чтобы осмотреть раны и ушибы. Да и какой в этом смысл, если завтра он все равно умрет? Ему стало невыносимо горько при мысли о том, как близко он был к свободе. И не просто к побегу, но к побегу с Леэло. А теперь его ждет смерть. Он не испытывал ненависти к Сейдж, или Китти, или к остальным эндланцам. Они поступали так, как считали нужным. Ему лишь хотелось иметь возможность доказать, что он никогда бы не навредил острову или кому-то из них.
В какой-то момент ему удалось заснуть, и он проснулся от солнечного света, льющегося в окно. В первую секунду он подумал о том, как приятно спать в настоящей кровати. Он потянулся и повернулся на бок, а потом вспомнил, где он и почему. У него першило во рту, запястья ныли от веревок, а раненая нога снова болела. Но он был все еще жив.
Несколько минут спустя раздался стук в дверь. Мужчина – не тот, который привел его прошлой ночью, но такого же телосложения, поставил на тумбочку поднос с едой, даже не взглянув на Ярена. Он словно боялся, что повадки чужака каким-то образом ему передадутся.
Ярен не ел горячей еды с тех пор, как оказался на острове, и быстро расправился с кашей, обжигая рот. Для тюремщиков они были ужасно внимательны. В овсянке были и сливки, и мед, хотя Ярен съел все так быстро, что едва почувствовал вкус. Он размышлял, не попросить ли добавки, но в итоге решил, что лучше не стоит.
Позже тот же мужчина вернулся и приказал Ярену следовать за ним. В дневном свете он мог лучше рассмотреть дом, который, вероятно, принадлежал весьма влиятельной семье, поскольку был гораздо больше остальных домов на острове, которые ему довелось увидеть. Когда они снова вошли в Лес, Ярен разочарованно отметил, что они возвращаются в сосновую рощу. Ему не нравилось это место. Оно пахло застарелой кровью и источало жутковатую настороженность.
Остальные члены совета уже были на месте.
