Пройдя по длинному, мрачному коридору, пахнувшему слезами и сапогами, Николай с Нинель дошли до двери, обитой коричневым кожзамом, со стеклянной, черной табличкой, на которой золотилась надпись: «Начальник следствия Мальцев А.И.».
Мальцев сидел за своим столом, со взъерошенными волосами, обложенный папками с делами. На его лице серой тенью лежала усталая небритость. Он был не один, за другим столом сидел лейтенант, в мутных роговых очках, которого Николай видел в бараке при расследовании убийства Дагбаева. Он разгорячено разговаривал с кем-то по телефону, и смысл его слов состоял в том, что необходимо кого-то срочно задержать.
При появлении посетителей капитан привстал, протянул руку Николаю и заинтересованно посмотрел на Нинель. Лейтенант бросил трубку, сдвинул на нос очки и, с откровенным восхищением, уставился на девушку. Потом достал из нагрудного кармана гребень, открыл верхний ящик стол и, глядя куда-то внутрь его, стал причесываться.
— Убийство раскрыто, осталось найти Ксению, — без всякого пафоса сказал Николай после обмена рукопожатиями.
— Да? И какое — Дагбаева или Федотова?
— На кой черт мне сдался Дагбаев? Конечно, Федотова!
— И кто же убийца? — с некоторой иронией спросил капитан.
— Он перед вами, — кивнул Николай на Нинель. — Но не судите ее строго, она пришла с чистосердечным признанием.
Прислушивающийся к разговору лейтенант совсем снял с носа очки и с восхищением стал ощупывать взглядом красивую девушку в элегантном наряде. Он застыл в напряженной позе, даже не донеся руку с очками до стола, его челюсть отвалилась, но он этого даже не замечал.
— Давайте по порядку. Кто вы? — спросил Мальцев Нинель.
— Я Нинель! — сказала девушка таким тоном, будто представлялась тут не меньше как самой Тиной Тернер. — Нинель Соловьева. Сестра Ксении Соловьевой, которую вы подозреваете в убийстве. Пришла добровольно, чтобы дать по этому делу показания. Запишите это в протокол гражданин капитан.
Мальцев недоверчиво заулыбался, переводя взгляд с одного на другого.
— Так-так-так! А не морочите ли вы мне голову, граждане дорогие? — спросил капитан после небольшой паузы.
— В каком смысле? — не понял Николай.
— Как в каком? Один из вас муж подозреваемой, другая — сестра. Можно сказать, близкие родственники. Ведь так?
— Ну и что?
— А то! Уж не сговорились ли вы отвести подозрения от вашей супруги и обелить ее?
— Послушайте, Анатолий, убийца сама пришла чистосердечно признаться. Какой ей смысл валить все на себя и угодить за решетку на долгие годы? Она раскаялась, это факт, но она все равно осталась убийцей!
— Это правда? — поежившись, недоверчиво спросил следователь Нинель, оглядывая с головы до ног ее хрупкую фигуру.
— Конечно, нет! Глупости все это! — ответила Нинель, лицо которой светилось невинностью грудного ребенка.
Взбешенный таким поворотом дела Николай резко повернулся к ней и впился в нее взглядом инквизитора. Он надвинулся на Нинель, вознамериваясь разразиться на родственницу грубой уничижающей бранью, но капитан упреждающе поднял руку и попросил обоих сесть. Нинель отшатнулась от своего спутника, словно боясь толчка с его стороны, села и обаятельно улыбнулась лейтенанту, который сразу же вышел из ступора и, весь зарумянившись, сумел, наконец, положить очки на стол.
Николай, пораженный поведением своей спутницы, тяжело осел на стул и заерзал на нем. Ему казалось, что здесь у следователя прольются слезы раскаяния, прозвучит мольба о пощаде, но никак не эта наглая невинность непризнания. В этот момент он так возненавидел свою родственницу, что готов был придушить ее на месте. Однако Николай с трудом сдержался и решил пока помолчать, дабы дать Нинель высказать все то, что она не успела сделать в машине.
— Ладно, давайте перейдем к делу, — сказал Мальцев, обращаясь к девушке. — Вы мне расскажите пока все без протокола, мы после запишем.
В глубоко посаженных глазах следователя таилось смущение человека, вынужденного задавать людям неприличные вопросы, подозревать их по долгу службы и уличать в преступлениях. Нинель кокетливо повела грудью и фальшиво улыбнулась:
— Товарищ капитан, я бы хотела дать показания без посторонних, ибо тут имеются некоторые деликатные вещи, не предназначенные для чужих ушей, — Нинель искоса бросила быстрый взгляд на лейтенанта, который тут же суетливо стал перебирать на столе папки с делами и, раскрыв одну из них, уткнулся в нее носом.
— Здесь нет никаких посторонних, только мой помощник, — поморщился Мальцев. — Но если вы настаиваете… — следователь повернулся к лейтенанту, — Сережа, сходи в магазин, купи печенья к чаю, шоколадку для девушки, ну, там, кофе еще что…
Лейтенант встал, обиженно нахлобучил фуражку на глаза, и, напевая «чижика-пыжика», вышел из кабинета.
— Ну?… — следователь выжидательно посмотрел на Нинель.
Нинель облегченно вздохнула.
— По существу же дела, хочу заявить следующее…
