— Пусть погибну я, но, вместо меня грядет Новый человек! Ты выполнишь эту миссию Сахиб! Он будет смел и жесток. Весь мир устрашится его появлению…
Гитлер поднял кулак вверх и кому-то там им погрозил. Он дрожал, как в экстазе, его большие, неестественно голубые глаза просветлели, как в прежние годы, когда он без помех шел к своей вершине, и исторгали ледяной фанатизм. Потом Гитлер так же внезапно сник, сдулся, как спустивший воздух надувной шарик, он уронил голову на грудь и часто и тяжело задышал. Руки упали ему на колени, как плети, левая неестественно дрожала, что, впрочем, случалось теперь, после июльского покушения на него в «Вольфшанце», довольно часто.
Сахиб молчал. Он откинулся на кожаное сиденье дивана и острыми, черными глазками, из-под узких щелочек век, изучающее всматривался в фюрера, давая возможность излиться его истерике и перейти к деловому разговору.
Наконец, Гитлер поднял на Сахиба глаза, в зрачках которых плескалась неизъяснимая тоска.
— Увы, Высший мне отказал в дальнейшей поддержке. Сказал, что моя миссия завершена. В мире был посеян хаос, красная зараза столкнулась с коричневой чумой. Обе стороны обескровлены, и теперь он ставит на своих восточных саттелитов, — убито заговорил фюрер. — Скажи, Сахиб, разве можно так уничижительно называть продвижение арийской культуры в мир коричневой чумой? Скажи, чертов китаец! Я ведь знаю, ты приставлен ко мне Высшим! Не смей отпираться!
Гитлер вскочил, перегнулся через стол, схватил тибетца за грудки и стал трясти его, словно яблоню со спелыми яблоками. Задетая им бутылка вина упала на стол, скатилась с него и разбилась о паркетный пол.
Сахиб ничего не говорил и ничего не предпринимал, чтобы избавится от бесцеремонности своего визави. Он лишь как-то особо посмотрел в глаза фюреру, и тот, несколько успокоившись, отпустил тибетца и плюхнулся на свое место.
На шум разбитого стекла вбежал офицер охраны. Гитлер приказал навести в купе порядок и принести другую бутылку «Фернет Бранки». Через несколько минут пол был сухой, а на столике появилась новое вино.
Фюрер снова налил себе до краев. Сахибу он не предлагал — тот не пил вообще. Осушив и этот бокал, Гитлер окончательно пришел в себя и даже извинился перед Сахибом.
— Нет, моя звезда еще не зашла, я не откажусь от своей борьбы до самого конца, — тихо и зловеще произнес Гитлер. — Если мне и суждено погибнуть, то только вместе с моим народом, с моей Германией!
Он облокотился рукой о стол, подпер ладонью лоб и судорожно стиснул пальцами виски. Так, покачиваясь, в тягостном молчании, Гитлер сидел очень долго. Слышан был лишь мерный стук колес о рельсы. Наконец, не поднимая головы, он спросил:
— Что мы будем делать, Сахиб?
Тибетец неестественно напрягся, голос его был глухим:
— Если вы захотите остаться жить после поражения и позже поднять немецкий народ на новую борьбу, то для вас есть укромное местечко подо льдами Анктартиды в Новой Швабии. Ведь адмирал Канарис еще год назад уверял вас, что база для вас там подготовлена на многие годы жизни. Я недавно побывал там и проверил его слова — Канарис не солгал, там рай под водой!
— Не упоминайте имени этого предателя, которого я вздернул на контрабасной струне! — ударил Гитлер кулаком по столу, и на нем жалобно зазвенела посуда. — В случае поражения, в которое я не верю, я должен буду умереть как солдат. Если я останусь жить, нация за мной второй раз уже не пойдет. Солдаты не любят воевать под предводительством генерала, который не знает победы.
Сахиб выдохнул с облегчением и заговорил уже свободнее:
— Мой фюрер, мы с вами изначально готовили отступной вариант, и вы сейчас сами только что его озвучили. Совершенно с вами согласен: сдаться или сбежать — недостойно великого вождя! Но даже если вы погибнете в битве с врагом, то все равно останется ваша кровь, ваш дух и ваши идеи. Новый человек с вашей душой возродится из вашего же яичка в Новой Швабии. И это будете снова вы собственной персоной. В следующем веке вы сможете возобновить вашу борьбу!
— Яичко все еще в надлежащей сохранности?
— В лучшем виде! Даже, если лаборатория подвергнется бомбежке и будет разрушена, ничего не изменится — криососуд способен функционировать в автономном режиме долгое время.
— Искусственное оплодотворение?
— Да, мой фюрер. Но есть одно но, о котором я раньше умалчивал.
— Какое же?
— Матерью вашего сына должна быть… Ева Браун!
— Ева!? — Гитлер даже подскочил от удивления.
— Да, так говорят звезды.
— Но как это возможно? Вы полагаете, что ее нужно отправить в Анктартиду без меня? Да захочет ли она? Недавно Ева мне заявила, что если потребуется, то умрет вместе со мной. Мы решили в этом случае сочетаться законным браком. Она хочет умереть как жена вождя, Вождя Славы, а не как чья-то подстилка. Я ей обещал…
Гитлер поднялся, заложил руки за спину и стал мерить купе тихими бесплотными шажками.
— Мой фюрер, мы уже не раз беседовали с вами на такую тему, как реинкарнация, — сказал Сахиб, не спуская глаз с собеседника.
— И что с того?
