Кира пристально посмотрела на собеседника, она глубоко вздохнула и ушла на кухню. Оттуда она вернулась с еще одной рюмкой.
— Плесни мне, Коля, что-то неспокойно у меня на душе.
Николай налил коньяк ей и только на донышко себе.
— Выпьем за благополучный исход, — подняла свою рюмку Кира и оба выпили.
Николай вышел из-за стола и сел на тахту напротив новенького японского телевизора, недавно купленного Васильевым в «Березке», звук в котором был выключен, и сделал вид, будто внимательно смотрит какую-то там чертовщину. На самом деле он обдумывал план действий и особенно начало своего предстоящего разговора с Володей.
Кира сама налила себе коньяк до краев и, пользуясь бесконтрольностью гостя, залпом осушила всю порцию. Потом встала и ушла в детскую. Оттуда она вернулась со своим пупсом на руках.
— А мы пришли с Сашенькой, — с мягкой улыбкой на лице сказала она. — Ты слышишь нас, дядя Коля? — громче добавила хозяйка дома, поняв, что Николай, погруженный в свои мысли, не особо-то ее и слышит.
— Да-да, Кира, слышу — Сашенька, — встрепенулся Николай.
Кира уселась на стул у стола, лицом к Николаю и стала укачивать куклу, напевая себе под нос что-то плаксивое и убаюкивающее. Ее голос почти не был слышен из-за гудящего огромными лопастями вентилятора, сушившего развешанную в коридоре одежду Николая.
— Послушай, Кира, может Вова в Буграх, ремонтом занимается? — спросил Николай.
— Он мне сказал, что нанял каких-то там шабашников, сам только материалы подвозит да работу контролирует.
— Надолго он затеял свой ремонт?
— Сказал, что нет, вроде просто штукатурка кое-где обсыпалась — быстро должны все сделать.
— А не может он быть там?
— Я знаю, что он иногда днем туда ездил с проверкой. Но что ему там делать на ночь глядя? Теперь я и сама боюсь, как бы не случилось чего…
Николай откинулся на спинку тахты, положил голову на закинутые за затылок руки и прикрыл глаза. В его душе, словно до предела натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть, нарастала тревога. Время тянулось медленно, как тягучий клейстер, и надо было что-то предпринимать, а не ждать с моря погоды. Неожиданно для него, громко пробили напольные деревянные часы, стоявшие в углу комнаты. Николай взглянул на стрелки — они показывали девять вечера. В этот момент вся мозаика преступления, над разгадкой которого он три дня бился, окончательно сложилась в его голове в цельную картину. От возбуждения у Николая застучало в висках. Он вскочил:
— Мне пора!
— Куда ты, Коля? Одежда еще не просохла, — тоже встала со своего места Кира. — И, потом, как же Вова? Ты не будешь его дожидаться?
— Кажется, я знаю, где его найти, — отрешенно ответил Николай и стремительно прошел в коридор, где стал срывать с веревки свою сохнувшую одежду.
— Ты не хочешь сказать мне где именно? — Кира напряженно посмотрела вслед Николаю.
— Ты все узнаешь потом, Кира. Возможно, я ошибаюсь, — уклончиво сказал Николай, спешно одеваясь.
Кира вдруг с яростью бросила оземь своего пупса.
— Это не мой мальчик, не мой Сашенька! Это кукла, простая кукла!
Пупс, валявшийся на спине в нелепой позе с подвернутыми, словно сломанными ногами, хлопал, наивной голубизны, глазками и жалостливо верещал: «Ма-ма! Ма-ма!».
Женщина вся затряслась, лицо ее закаменело в перекошенной, страшной гримасе. Поплывший набок рот, блеснул острыми, белыми и, казалось, хищными, зубами. Из остекленелых глаз, в которые вмерзло страдание, полились крупные слезы. Николай, заметив резкую перемену в Кире, полуодетый, бросился, было, за таблетками геронтола на кухню, но та, не оборачиваясь к гостю, предостерегающе подняла руку и сказала холодно и отстраненно:
— Не надо! Ступай. Тебе Ксюшу искать надо! Может, еще, успеешь…
Николай не понял, что она имела в виду, но обрадовался тому, что его больше тут не задерживают. Сейчас решение своего дела было ему важнее, чем оставаться здесь с впадающей в безумный приступ Кирой. В несколько движений он окончательно оделся и выскочил на улицу.
Он побежал к дороге, разбрызгивая ночные лужи и распугивая прохожих, не жалевших для него самых неприличных слов. Там ему удалось поймать такси. За двойной тариф «туда и обратно», начавший, было, выпендриваться шофер, быстро согласился увезти Николая по темноте к черту на кулички в деревню Бугры.
Добравшись до цели, Николай рассчитался с водителем, и такси, светя в темноте оранжевым фонарем в шашечку на крыше, уехало восвояси. Небо прояснилось от туч, и болезненно-бледная луна осыпала тусклым серебром засыпающую деревню. Здесь на ее краю не было ни души, если только не считать покойников в могилах на кладбище, примыкавшем прямо к забору усадьбы его друга. От этих мрачных могил шли душные испарения после прошедшего ливня, вокруг стояла удручающая тишина, лишь изредка нарушаемая лаем дворовых собак да жестяным перезвоном листочков на поминальных венках на легком ветру. Где-то заливался пьяной песней сверчок.
