Приведенное предложение из книги Бёме «О троякой жизни» типично для взглядов автора. Ведь речь о космософии может идти только тогда, когда Бог и человек, мудрость Божья и мудрость человеческая сами приходят к словам: «Природа Отца подвиглась к сотворению существа, чтобы смысл великого чуда открылся». Это — один аспект: творение, которое выходит из рук Бога-Отца и стремится к откровению. Бог сокрытый в той мере становится Богом откровения, в которой Он деятелен как Творец и далее в той мере, в какой Он обращается к человеку и сам становится человеком. Другой момент безусловно принадлежит созерцанию Бёме: »Тогда чудо узнают в вечности ангелы и люди, и все это было заложено в Его намерении». Здесь имеется в виду, что человек и бестелесные творения — ангелы — представляют орган познания Божества, орган, который служит познанию творения и в нем его Творца. Из этого процесса Христос, которого Бёме именует »Сердце Бога», не может быть изъят так же, как и «вечная дева София». Бёме продолжает: »И облик Троицы в качестве вечной девы, которая стоит в Тег- nario Sancto (Святой Троице), в мудрости, в полноте облика, никогда не был бы узнан ангелами, если бы Сердце Бога не стало человеком. И тогда увидели ангелы блеск величия в живом облике, в котором была заключена Троица»[134].
Гравюра на меди титульного листа книги «О троякой жизни», издание 1730 года
Три принципа, которые на высшем уровне бытия соотносятся с принципом божественной троичности, встречают Бёме во внешней природе, во всем сотворенном, так как «внешний состоящий из четырех стихий мир и эти звезды — фигура внутренних сил духовного мира». Этому миру придана его собственная динамика. Семь качеств вечной природы отражают в себе три принципа или же представляют их «понятное» воплощение. «Этот внешний мир — дым и пар, происходящие от духовного огня и духовной воды, оба они выдохнуты священным и мрачным мирами. Потому в нем есть и зло и добро, любовь и гнев, и пред духовным миром он только дым и туман, и со всеми своими качествами он вернется к родильнице в формах силы, как это можно видеть по звездам, стихиям и тварям, по растущим деревьям и травам. И он своим рождением утверждает новый принцип, ибо время родильницы — это модель вечного рождения, и время стоит в вечности»[135]. Эти слова о времени в вечности, которые понимаются здесь прежде всего в плане натурфилософии и приобретают для Бёме теоретико-познавательное значение, становятся для набожного сапожника лейтмотивом, который определяет его земное странствие как подражание Христу. Для того чтобы найти ключевые слова, следует рассмотреть, каким образом у него познание и жизнь соотносятся друг с другом. Сообразно этому в природе и в человеческом мире в наглядной и доступной переживанию форме разыгрывается борьба между силами любви и гнева. Поэтому эта земля — поле борьбы между добром и злом, между светом и тьмой, которые действуют как формы осуществления лживого одеяния Божества». Здесь источаются силы природы. Бога нельзя мыслить иначе, «чем в качестве самого глубинного основания всех вещей, и все же помнить, что Он не может быть определен до конца, даже если мы охватим взглядом все сотворенное Им»[136]. Видимый мир, по словам св. Иоанна Богослова, — это изреченное Слово.
