Основным достоянием средневековой натурфилософии и мудрости, которое восходит к Тот-Гермесу, или Гермесу Трисмегисту (троекратному Гермесу), было учение о соответствиях. По одной легенде, Тот-Гермес спрятал тайну неба и земли в смарагде. В формулировке розенкрейцеров основной принцип этой «Tabula Smaragdina» звучит следующим образом: «Поистине безо всякой лжи правильно и верно сие: как внизу, так и наверху, а также и сие: как вверху, так же внизу, — и этим можно совершать чудесные превращения вещей». Бёме, который утверждает, что он читал книги <»многих мастеров», хорошо понимал следующее: «Если мы хотим правильно рассмотреть творение, то мы не нуждаемся для этого ни в чем сверх божественного света и взирания. И исследовать его весьма приятно, а просветленному сердцу совсем легко»[143]. Бёме был известен герметический закон: «То, что является нижним, то же является и верх ним, и то. что лежит стесненным в земле, то же находится и в звездах, и одно принадлежит другому, как тело душе. Звезды означают дух, земля — тело. Перед творе нием в вечном рождении все было смешано… как бы в любовной борьбе, но безо всяких материальных качеств»[144].И подобно тому, как «в каждой вещи есть вечное, сокрытое во времени» у то есть и обратное этому: в явлениях этого мира можно прочесть, какие силы пульсируют в них. «Изреченное слово» природных феноменов свидетельствует о «говоримом», или «выдыхаемом», слове Творца. Бёме видит свою задачу в том, чтобы это конкретное слово, которое обращается ко всем чувствам, услышать и сделать доступным другим. Здесь присутствует этический момент, потому что сообразно этому слову следует установить поведение человека.
«Хотя рассудок и кричит: «Писание и Букву сюда!», все же внешней буквы недостаточно для познания, хотя она и является наставницей оснований. Нужна еще живая буква — самостоятельно высказанное слово Бога и его сущность, которые сами раскрываются и могут быть прочтены в наставнице слова, высказанного в человеке, когда читателем и носителем откровения становится сам Святой Дух»[145].
Здесь мы соприкасаемся с важным элементом герменевтики Бёме, а именно с учением, которое устанавливает связи между буквой и духом, между Писанием и реальностью. Как видим, «чтение» для сапожника, отнюдь не новичка в литературе, ни в коей мере не было чисто литературным занятием. Всякое изречение Бога оставило в творении ясно прочитываемые следы. Это «сигнатуры» — отметки, посредством которых творения могут быть опознаны на основе именующих их слов. Поэтому чтение представляет собой «anagignoskein» — «выводящее наружу познание». Умеющие читать сигнатуры услышат и голос космоса. Бёме ясно сознает то, что его современники нуждаются в помощи на путях познания, и, полагая, что «время раскрытия таинственного наступает», снова берется за перо, чтобы дать разгадку «рождения и обозначения всех существ» (1622). Книга, которую Вилл-Эрих Пойкерт относит к числу самых сложных у Бёме, получила название «De signature rerum».
