Бёме стремится к возможно более точному подразделению. «Эти сигнатуры еще не Божье слово или слово Духа, но лишь сосуды Духа, в которых Он обитает, потому что сигнатура обозначает сущность и представляет собой как бы лютню, которая остается в тиши, и тогда она нема и непонятна. Но как только на ней заиграют, становится ясен смысл, и это звучание зависит от формы инструмента, от его настройки и тембра. Подобно этому и обозначения природы в своем содержании — немые сущности. Они как бы подготовленный к исполнению инструмент, на котором будет играть Воля Дух. По каким струнам он ударит, как они зазвучат?»[146] Человеческая воля к познанию — вот что позволит прочесть руны. Поэтому важно расшифровать язык сигнатур: «В человеческом сердце находится сигнатура, весьма искусно сообразованная сущности всех вещей»[147].Бёме не признает существования принципиального барьера для познания. Он ничего не знает о «вещи в себе». Как член мира — «выдох Божественного слова» — человек по своей природе способен разгадать его загадки. Правда» Бёме делает одну оговорку: только просветленный зрит в «центр природы». Природный дар должен быть предварительно пробужден.
Но каким же образом раскрывает себя центр природы — то самое «внутреннее природы» (Гёте), тот «внутренний простор мира» (Рильке), — о котором знают мудрецы и поэты всех времен? Взаимосвязано с учением о сигнатурах (это и лейтмотив всего творчества Бёме), как отмечает Фердинанд Вайнхандль[148], известие о «естественном языке», «базовом пункте его учения, которое до сих пор остается непризнанным или ложно понятым». Приводимое Бёме сравнение сигнатур с лютней далеко не случайно. В первой же главе книги «De signature rerum» описывается фундаментальное прозрение: «Вместе со звуком или языком фигура начертывается в иную форму… в звуке Дух рисует собственную форму… Внутреннее открывает себя в звуке слова». Поскольку нет ни одного компонента природы, который не открывал бы свою внутреннюю форму, и поскольку внутреннее работает постоянно над своей внешней манифестацией, постольку существует возможность преобразить действительность согласно звучанию изначального слова. Слово, подобно полномочному слову поэта, в качественном отношении нечто иное, чем внешнее описание предмета. В комбинациях звуков выражается нечто качественное, что говорит об обозначаемом больше, чем общепринятое значение слова, «ибо природа дала каждой вещи собственный язык сообразно ее сущности и форме, и из сущности возникает язык или звук. Из этой же сущности Fiat («Да будет!») формирует и качество сущности в исходящем звуке или силе… Всякая вещь имеет рот для откровения. «Природный язык» и есть то. посредством чего всякая вещь говорит из своего качества и все время раскрывает самое себя»[149]. Полагая и основу своих построений три принципа, Бёме развивает свое учение о физиогномии звуков. И это учение имеет дело уже не с 24-мя буквами, но с трижды 24-мя, — смотря по тому, какой из принципов подходит к звучанию.
Гравюра 1622 года. Титульный лист книги «De signature rerum, или О рождении и обозначении всех существ», издание 1730 года
