На высоком крыльце, белом и чистом, как в тихих провинциальных домиках средней России, нас чуть не сбила с ног ватага ребятишек, с криком вывалившихся из дверей дома. Мальчишки, увидев чужих дядей, затормозили и разнобойным хором объяснили, что папа в командировке, а все другие сотрудники «в поле».
Мы пошли на лужайку и с удовольствием вытянулись на «вечной мерзлоте». Светило солнышко, букашки жужжали над ухом, душистый аромат свежей травы бил в нос. Ни тряски, ни пыли, ни бросков на поворотах и ухабах. Мы задремали…
Безмятежное блаженство было прервано ребятишками, которые сообщили о возвращении сотрудников станции.
Познакомились с ними и с удовольствием приняли приглашение осмотреть их владения.
По нежной зеленой травке, которую жаль было топтать, направились в глубь территории, туда, где из земли торчали какие-то столбики и большие столбы, похожие на опоры электрифицированных железных дорог. Нам объяснили, что вечная мерзлота здесь не та, что в Якутске. Мерзлые грунты встречаются лишь местами, их мощность несколько десятков метров. Строить в этих местах, пожалуй, труднее, чем в Якутске, так как сохранить мерзлые грунты в основаниях фундаментов не удается. Приходится искать участки, где мерзлых грунтов нет, или строить такие дома, которые не разрушаются при оттаивании под ними мерзлых грунтов и при осадках фундаментов. Особенно много хлопот причиняет пучение.
Любой столб, закопанный на небольшую глубину, ежегодно понемногу вылезает из земли. Зимой грунт промерзает на значительную глубину, при этом он увеличивается в объеме и поверхность земли приподнимается на 10–20 сантиметров. Вместе с поверхностью земли приподнимаются и столбы, а под их торцами образуется пустота. Летом же, когда поверхность земли опускается, столбы стать на свое прежнее место не могут, так как в пустое пространство под ними попадает вода и осыпается грунт. Проходит несколько лет, — и столб может свалиться.
Признаки пучения заметны на многих домах в Сковородине: крылечки и тамбуры задраны кверху. Под домом грунт не промерзает, его фундаменты стоят надежно, а под крылечками и тамбурами они выпучиваются.
Солнце нещадно палило, и мы отправились к реке. Путь до нее оказался неблизким, и мы, отвыкшие от пешего способа передвижения, плелись, обливаясь потом. Мимо пронеслась ватага загорелых девушек на велосипедах! Мы решили: едут купаться — и зашагали бодрее. Но на реке девушек не оказалось. Блаженствовали лишь утки и гуси, да несколько ребятишек бегали по колено в воде, утопая в илистом дне. Широкая речка была очень мелкой и грязной. Нам объяснили, что для купания надо пройти километров пять вниз по ее течению. На такой подвиг мы не решились и поплелись обратно.
От нечего делать поднялись на пешеходный мостик через железнодорожные пути высматривать двухосную платформу. Нам обещали выделить такую платформу, проезд на ней стоит в два раза дешевле, чем на четырехосной. Огромный железнодорожный узел, десятки станционных путей, множество товарных составов, но нужной нам платформы не видно.
Наступил вечер, Кириллу предложили ночлег в общежитии. Молодой заместитель начальника станции объяснил, почему-то улыбаясь, что по субботам и воскресеньям одна кровать обычно пустует. Георгий устроился на раскладушке в кабинете начальника и мгновенно уснул по-домашнему, положив себе на грудь книгу, которую намеревался почитать.
Кирилл постучал в окно необычно рано.
— Вставай, — объявил он, — пошли на станцию, может быть, платформу подали.
— А ты что так рано?
— Да хозяин кровати заявился на рассвете, — нехотя ответил Кирилл.
На станции не оказалось ни начальства, ни платформы.
— Платформу подадут не раньше чем через два часа, — сказал дежурный. Спустя два часа нам повторили то же. И начались многократные хождения. Мы уже всерьез заволновались: так можно проходить неделю. Просили, показывали бумажки, требовали и все больше мрачнели…
Минул день, и вечером мы получили наконец более определенный ответ:
— До утра платформы не будет. Отдыхайте, вам позвонят.
Вернулись на мерзлотную станцию, Кирилл пошел спать в машину, а Георгий снова улегся на раскладушке в кабинете. И только он уснул, как в мозг тонким жалом впился телефонный звонок: платформа подана. Минутное недовольство необходимостью расставания с постелью в ночной час быстро сменилось бурной радостью: закончилось мучительное ожидание. На получение платформы потеряли меньше двух суток, а ведь многие уверяли нас, что, несмотря на все обещания, раньше чем через трое суток нам не уехать.
