Грузиться пришлось самим. Это сизифов труд. Проволоки нет, ножниц, чтобы ее резать, тоже нет, а опыта по укреплению машины на платформе — тем более. За качеством нашей работы следила приемщица товарной конторы — требовательная молодая женщина. Просили ее сжалиться над нами и не заставлять проделывать все, что «положено», но она не уступила ни на йоту. Женщина была словно высечена из гранита. Иногда по губам пробегала сдержанная улыбка, но в следующий миг улыбка исчезала, и она, ловко прыгнув на платформу, пробовала натяжение проволоки, которой мы привязывали машину, и снова браковала. Под конец мы ее возненавидели больше, чем дорожную пыль. Злые и измученные забились в машину и мгновенно уснули.
Сквозь сон чувствовалось, как платформа дергается и дрожит. Но когда мы проснулись, оказалось, что она стоит на месте. Вылезли из машины. (Зияло солнце. Рядом селение, впереди большая станция, паутина рельсов и наша платформа, предпоследняя в конце длинного товарного состава. Выяснилось, что это станция Уруша (всего в ста километрах от Сковородина) и торчать тут будем несколько часов. Состав наш сборный, поэтому в пути возможны длительные задержки. После напряженных переговоров с дежурным по станции нашу платформу прицепили к составу цистерн, которому открывалась зеленая улица.
Поезд тронулся. Мы вытащили на платформу раскладушку и улеглись на нее загорать. Сажа тонкими иголками колола тело, но и солнышко палило немилосердно, так что мы блаженствовали и покрывались солнечно-угольным загаром. Мелькавшие группы ремонтных рабочих с удивлением смотрели на двух полуголых мужчин, бродивших по единственной платформе среди длинного состава цистерн.
Помахали на прощание Ерофею Павловичу — последнему городку Амурской области. Впереди огромная Читинская область.
Плыли пологие горы, холмы, леса, поляны в цветочном ковре. Рябило в глазах от ярко-красной саранки. Впервые мы увидели этот крупный цветок еще на юге Якутии, не зная его названия. В Сковородине один из мерзлотоведов преподнес нам большой и красивый экземпляр цветка и отрекомендовал его как саранку. Теперь мы встречали ее как старую и близкую знакомую, попутчицу и друга, сопровождавшую нас и прощавшуюся с нами.
Смотришь на таежные дали, и в голове проносятся мысли: «Как же ты огромна, Россия!» На путевых указателях четырехзначная цифра — расстояние до Москвы, а если повернуть чуть в сторону, пойдут безбрежные дали и шири, без дорог, неведомые и таинственные. Таких просторов нет ни в одной стране.
Станция Могоча. Небольшой городок с несомненным перспективным будущим. Отсюда геологи завозят оборудование в Чарскую котловину, где в недрах Удоканского хребта найдены богатейшие запасы меди. На базе Удоканского месторождения вырастет горнорудное предприятие.
Близится вечер. Мчимся вперед. Мимо проносятся мосты и горы, станции и встречные составы. Не надо нажимать на педали и заботиться о бензине. Путешествие в автомобиле по железной дороге имеет свои прелести. Наслаждаемся предоставленной свободой. Но, как всегда, однообразная свобода надоедает. Начинаем традиционный спор о том, что важнее в науке: широкие научные обобщения и создание на основе их принципиально новых решений или углубленная разработка различных существующих проблем с поисками в их недрах неизведанных физических явлений и закономерностей. Георгий — за первое, Кирилл — сторонник второго.
На этот раз спор шел вяло: красоты окружающего, жара, сажа и избитость темы быстро погасили наш пыл. Поэтому переключились на новую тему: в какой обстановке лучше писать научные работы. Георгий любил работать в домашней тиши за письменным столом, заваленным книгами и журналами. У Кирилла же со студенческих лет выработалась привычка трудиться в шумной обстановке. Теперь на службе у него тихий кабинет, не мешают Кириллу и дома. Это Кирилла не устраивает. Рядом с письменным столом он установил проигрыватель, притащил стопу долгоиграющих пластинок, начиная с фортепианных концертов, симфоний и опер, кончая эстрадными песенками и джазом, и борется с тишиной с помощью музыки. Кирилл даже разработал своеобразную теорию: в каких случаях нужна та или иная музыка. Он считает, что математические вычисления и хорошо продуманную работу, не требующую особых раздумий, легче выполнять под звуки джаза. Когда возникают затруднения и неувязки в работе, лучше слушать симфоническую музыку. А когда работа не клеится, когда старые теории отвергнуты, а новых в голове нет, когда возникают сомнения в возможности решения поставленной задачи, надо слушать траурный марш или лучше всего сонаты Шопена. Траурные звуки заставляют забывать постороннее и унестись далеко от земного. Там полнейшая пустота, а в этой пустоте витает проблема, над которой работаешь. Она извивается, ускользает от тебя. Но вот ты ее ухватил. Ура! Можно заводить джазовую музыку. А вот оперы и вокальная музыка отвлекают от работы…
На следующий день пейзаж изменился. Пошли низкие холмы и горы, странные холмистые степи.
