По дороге в туалет Майку пришлось переступить через лужицы, оставшиеся после обеденного мытья посуды. В тесной уборной было холодно; сорокаваттовая лампочка зловеще мерцала над головой. Жирная вода спиралью стекала к кромке решетки в полу и с мерным плеском падала вниз, в длинный подземный канал, уносящий в море шелуху миллионов жизней. Представив эту картину, Майк неуверенно улыбнулся, застегнул молнию, повернулся и пошел к остальным, в более ярко освещенную комнату.
— Пора устроить сиесту, — потягиваясь, зевнула Фрэнки. — Бесчеловечно заниматься чем-то после обеда; можно только спать.
— Отличная философия, — пробормотал Джефф.
— А мне казалось, что сиеста — это марка машины, — хихикнула Алекс.
— Умоляю, только не начинай, — попросил Майк. — Дай нам передышку — хотя бы на три дня.
— Даже меньше, — заметила Алекс. — Два с половиной.
— Думаю, сегодня вечером нужно устроить влом в новый дом, — предложил Джефф. — Чтобы обжиться как следует.
— Ты имеешь в виду новоселье?
— А вот это, — ответил он, — полностью зависит от гостей.
— Полуденная лампочка иссушает землю, — продекламировал Майк. — Цикады и... прочие ползучие твари беспечно поют в апельсиновых рощах.
— Думаешь, стоит приглашать Майка? — с серьезным видом спросила Алекс.
— Хм. Без него мы бы вполне обошлись. Но было бы жестоко его прогнать, так что придется пригласить.
— Фрэнки тоже нужно пригласить, — сказала Фрэнки. — Когда закончится сиеста.
— Одинокая крестьянка бредет по травке с котомкой, — нараспев продолжил Майк. — Но нет! Это же Фрэнки, она несет льняной сверток с рахат-лукумом на дальний рынок, чтобы продать его за гроши.
— Заткнись, — оборвала его Алекс.
— Зря мы ели хлеб с семечками, — пожаловалась Фрэнки. — Они у меня в зубах застряли.
Лиз подняла голову и улыбнулась Майку.
— Что? — спросил он.
— Ничего.
— Что ты улыбаешься?
— Посмотрим, что в наших секретных запасах, — сказал Джефф, расстегивая пряжку рюкзака. — О боже!
— Что такое? — испугалась Фрэнки.
— Мой чудесный и полезный черносмородиновый сок превратился в какие-то очень странные напитки, — возмущенно встряхнул рюкзаком Джефф. — Только посмотрите! Что это значит? Джин... Виски... какая-то непонятная жидкость... жестянки... это же позор! Наверняка кто-то подменил мой рюкзак.
— Что ж, — с притворным смирением вздохнула Фрэнки. — Придется все это выпить.
— Ничего не остается, — поддакнул Джефф.
— Но не сейчас же, — взмолился Майк. — Еще только три часа.
— Конечно, не сейчас. Вечером, тупица. Для разнообразия сегодня будем пить, вместо того чтобы пялиться в телик или заниматься запрещенными действиями с животными — или что там еще ты делаешь по вечерам.
— Это отвратительно. — Алекс демонстративно зажала уши ладонями.
— Отвратительно? — усмехнулся Майк. — Кстати, об извращениях с животными и прочих отвратительных вещах: помните речь в конце семестра?
Фрэнки прыснула.
— Это была самая смешная шутка в моей жизни, — сказала она, отсмеявшись. — Я чуть не описалась.
— И вся школа тоже, — кивнул Джефф.
— Да весь зал намочил штаны, — с улыбкой произнесла Лиз.
— Помните, какая у Лоу была рожа? — Джефф расхохотался. — Черт, будет что рассказать внукам.
— Это была целиком и полностью его вина, — безжалостно заявила Фрэнки.
Алекс с сомнением почесала нос.
— Вовсе нет. Бедняга виноват лишь в том, что живет рядом с фермой. А еще в том, что разозлил Мартина.
— Этого более чем достаточно, — возразил Майк. — Другим и не за такое доставалось.
— Это точно, — кивнула Лиз.
Мы лежим, накинув простыни. Стену заливает вечернее солнце, деревья за окном приобретают цвет раскаленного металла.
— Как жаль, — говорю я.
— Чего тебе жаль?
Я улыбаюсь.
— Много чего.
— А прямо сейчас — о чем ты жалеешь?
— О... о том, что лето не может длиться вечно. Это лето — как обрывок сна.
— Правда?
Я сжимаю его плечо.
— Перестань. Конечно, правда.
— Как скажешь.
— Я же писательница. Раз я говорю, что лето похоже на сон, значит, так оно и есть, черт возьми.
Он смеется.
— Знаешь что?
— Что?
— Ты романтик.
— Ничего подобного!
— Да-да, ты романтик. Притворяешься, что это не так, но на самом деле так оно и есть.
— Ну ладно. Теперь ты. Чего бы тебе хотелось?
— Мое желание — секрет.
— Не может быть, — говорю я. — Скажи.
Он на минуту задумывается.
— Это настоящее желание.
— Как это?
— Обещаю тебе рассказать, когда закончишь писать. Договорились?
— Хорошо. Но почему?
— Потому что я хочу открыть тебе эту тайну после того, как все закончится.
Я его почти не слушаю.
— Мило.
— Да...
Мы еще долго лежим и мечтаем, пока часы не бьют семь.
— Лиз?
— Да?
— Мы не можем лежать здесь весь вечер.
— Почему?
— Так нельзя.
— А мне хочется, — улыбаюсь я.
— Мне тоже. Но от этого суть не меняется.
— Тогда давай хотя бы еще чуть-чуть, — прошу я.
