Ямата-но Орочи полностью

Итачи застыл от ужаса. Уже рожденного его собственной душой, а не наведенного сакки противника. Чакра все еще связывала его с Хибакари. Он отчаянно направлял ей свою энергию, он чувствовал пожирающую тело боль, словно горел в огне сам. И невидимое пламя пожирало его глаза. Чакра бурлила, стекаясь к додзюцу. И в еще больший ужас Итачи приводило засевшее глубоко в подсознании удовлетворение. Он догадывался, что значит этот жар в глазах. И он знал, что Хибакари тоже ощущает его чувства. Чувствует его потаенную радость.

От осознания этого Итачи захотел умереть вместе с ней.

Для него словно вечность прошла прежде, чем белое пламя наконец стихло. Вращение Хаккешо Кайтен остановилось. Рокот ветра и рев огня пропали, обрушив на голову звенящую тишину. Еще секунду Хибакари стояла, прежде чем обугленные мышцы перестали держать ее тело. Она рухнула на колени. Удивительно ясные и яркие глаза на обожженном лице смотрели в глаза Итачи. Прежде чем печать на лбу Хьюга вспыхнула зеленым, и веки закрыли Бьякуган Хибакари навсегда, она успела сказать:

— Твои глаза… Так красивы. Как у мамы…

Слов не было слышно, но Шаринган позволил считать движение высохших губ. Веки закрыли белые глаза Хибакари. Печать на ее лбу потухла. Кольцо чакры оборвалось, оставив Итачи один на один с самим собой. Обожженное тело Хьюга рухнуло на землю. На ее спину медленно опустились тлеющие листья, принесенные ветром объятого пожаром леса вокруг Конохи.

— Хиба… — потеряно прошептала Хината. — Нет! Хибакари!!!

Крик Хинаты словно по оголенному сердцу резанул. Итачи, не веря произошедшему, уставился на свои руки, которыми только что оборвал жизнь подруги. Капли крови расплывались по покрасневшей от жара коже. Капли крови, которые слезами стекали из его глаз. Они были словно кровью Хибакари на его руках.

— Вот же никчемные бездари, — внезапно прозвучавший дерзкий и резкий женский голос заставил Итачи дернуться. — У них тут противник прямо перед лицом, а они драму разыгрывают. В Конохе все такие придурки?

— Это всего лишь дети, Амеюри, — мягко заметил второй голос, на этот раз мужской.

Оглянувшись в сторону говоривших, Итачи увидел уже знакомую пару кирининов. Женщина с парой мечей — Ринго Амеюри. И черноволосый копейщик — Юки Кёда. Последний стоял между Менмой и Какаши, раскинув руки в стороны. В его ладонях стремительно тонули сжатая сфера чакры и сгусток молний, которые шиноби южного Листа по приказу Кьюкьёку нацелили друг на друга. А рядом маячила фигура второй марионетки Кьюкьёку. И она тоже оказалась закована в кристалле, но только белом, ледяном.

— Забери их отсюда и уведи в Академию. Этот противник им не по зубам, — попросил Юки, отпустив тяжело дышащих Хатаке и Намиказе, до которых, кажется, начало доходить, что они только что чуть не сотворили.

— Сделаю.

— Еще один кожаный мешок? — прозвучал гулкий голос Кьюкьёку. — Умри!

Итачи, ожидающий новой волны сакки, с удивлением понял, что ничего не произошло.

— Когда-нибудь — обязательно, — мягко ответил марионетке Юки, подходя ближе к одному из скованных тел Кьюкьёку. — Но на сегодня у меня иные планы.

— Эй, чего встала, как вкопанная?! — тем временем Ринго уже подошла ко все еще не сводящей с Хибакари глаз Хинате.

Хьюга просто сидела не шелохнувшись. По ее лицу текли слезы, но она так и не решилась подойти к телу своей сестры. Поэтому Амеюри, не долго думая, пришлось схватить ее за волосы и потащить за собой.

— Так, все пошли отсюда, а то я сейчас пинками погоню! — решительно пригрозила Ринго. — Я еще жить хочу, в отличие от вас.

И в этот миг за ее спиной от земли в небеса устремилась ледяная стена, отсекая от генинов и Кьюкьёку, и Юки, и Хибакари.

6 мая 60 года от начала Эпохи Какурезато

Вспышка пламени, смешанного с дымом и газами, озарила небо над крышами зданий Конохи. Меньше секунды прошло — и взрывная волна налетела на высящуюся над деревней башню, на вершине которой располагался кабинет Хокаге. Матовые стекла низко загудели, но удар выдержали. После того как их наполнила чакра Дотона, эти окна выдержат даже удар Бьякко или Полуденного Тигра. Правда, такая крепость имеет цену.

За моей спиной в контуре нечетной печати находилось пять человек, пальцы которых были собраны в ручных печатях, а тела оплетены линиями раскрывшихся фуиндзюцу. Цунаде и Шизука черпали чакру из Бьякуго но Ин, Курама, Чомей и Мататаби — дали волю части своей силы, раскрыв скрывающую их силу печати. От использованной ими мощи волосы невольно шевелились на затылке, но все равно закрыть всю деревню им было сложно. Контроль над чакрой требовался куда более тонкий, чем даже для создания Биджудамы.

— Да будь ты проклят, Орочимару! — сквозь зубы выругалась Цунаде, волосы которой едва заметно колыхались, словно на ветру, из-за наполнившей тело Сенджу силы. — Если хоть кто-то умрет... Если хоть волос упадет с головы моего сына здесь, в Конохе, я убью тебя!