– Валерий, я пока пойду обедать, потом мне нужно походить по магазинам, и затем вы сможете меня забрать в пять вечера.
– В пять вечера вон там, у городского сада, видите автобусную остановку? – спросил Бурцев, указывая раскрытой ладонью на большое скопление людей, где остановилось одновременно несколько маршрутных автобусов.
– Вижу.
– Тогда до вечера, Полина, – сказал Бурцев и поехал домой, надеясь застать жену с сыном дома. Подъезжая, Бурцев увидел, что Анна с коляской стояла возле подъезда и разговаривала с его матерью.
– Что-нибудь случилось? – спросила Анна.
– Нет. Клиент отпустил меня до пяти вечера.
– Ну, слава богу! – сказала Анна. – Занеси коляску на лестничную площадку и поехали.
– Мама, ты куда-то собралась? – спросил Бурцев.
– Нет, Валера. Я мусор выносила и Анну встретила.
– Ну, ладно! Тогда мы поехали на толкучку!
Площадь для вещевого рынка была огорожена деревянным зелёным забором и примыкала к рынку автомобилей и автозапчастей. В любую погоду на обеих площадках под ногами неприятно хлюпала жидкая грязь, потому что на небольшом пространстве толпились и с трудом передвигались в сутолоке тысячи людей. Страна жила при пустых государственных магазинах и переполненных новыми импортными товарами толкучках. На вещевых барахолках можно было купить любую импортную одежду, обувь, парфюмерию и в неограниченном количестве, но только по высоким ценам, которые были неподъемными для основной массы народа. Казалось, что самые красивые и хорошо одетые молодые люди съезжались все по воскресным дням на толкучку, как на какие-нибудь смотрины для избранных людей. Очень часто в будни молодёжь при встречах на улице или в компаниях начинала разговор с того, что в прошедшее воскресенье на толкучке видела то-то или того-то. Толкучка являлась тем местом, где обязательно должны встречаться все молодые люди из обеспеченных семей.
Бурцев подъехал со стороны автомобильного рынка и остановился.
– Что ты хочешь купить Лёшке? – спросил Валерий у Анны.
– Хочу что-нибудь посмотреть. У него нет комбинезона.
– Пойди одна, а я посижу с ним в машине. С ребёнком там нас задавят, – сказал Валерий.
– Следовало его оставить с Августой Алексеевной, – с сожалением произнесла Анна. – Как же я могла предположить, что мне удастся успешно с сыном в коляске здесь передвигаться. Давно я не была на барахолке. Всё на свете уже забыла… Здесь одной-то трудно передвигаться будет – того и гляди задавят.
– Вовремя не сообразили. Ничего не поделаешь – иди одна. Только кошелёк в руках не держи, когда будешь ходить по тряпичным рядам. Положи его в карман пальто и руку держи в этом же кармане на кошельке. Здесь чуть задумаешься – и шпана тут же выхватит кошелёк, и лови её потом в этом море людей. А возможно, незаметно вытащат кошелёк из кармана. Когда станешь что-то покупать, то оглянись прежде и убедись, что за тобой не следит какая-нибудь шантрапа, – наставлял Валерий жену.
– Ты меня запугал совсем. Я даже расхотела идти, – сказала с грустью в глазах Анна.
– Иди – не бойся. Я только предупредил тебя, что может произойти в случае невнимательности, – ободряюще улыбаясь, сказал Бурцев жене. Анна ушла, а Валерий пересел на заднее сиденье к сыну, который беззаботно спал с пустышкой во рту. Алексей был завернут в тонкое одеяло с пододеяльником. Опустив стекло в левой задней дверце, Бурцев разглядывал идущую широким потоком огромную и нескончаемую толпу людей и понял неожиданно, что в потоке людей высматривает только молодых женщин. Разнообразие красивых и хорошо одетых девушек наполняло его душу приятным чувством и радостью оттого, что он может при большом желании иметь близость с любой.
– Брат! Продай машину! Хорошую цену дам! – наклонившись к опущенному стеклу, сказал заросший чёрной щетиной цыган.
– Сколько бы дал? – спросил Бурцев из любопытства, желая определить стоимость на рынке своей новой «Волги».
– А сколько уже прошла машина? – в свою очередь поинтересовался с надеждой в глазах цыган с массивной золотой печаткой на среднем пальце правой руки.
– Она новая. Обкатку не прошла. Двух тысяч нет на спидометре.
– Тридцать пять тысяч сразу бы дал, – загорелся покупатель и показал передние золотые зубы.
– Если бы машина была моя, то продал бы тебе, братэла, – сказал Бурцев, переходя на цыганскую манеру говорить.
– Поговори с хозяином, а я тебе тысячу дам, если уговоришь, – не унимался черноволосый и весь в золоте молодой парень.
– Он купил для себя, а не для перепродажи, поэтому не продаст. Прости, дружище, – ответил Бурцев, давая понять, что разговор окончен. Цыган ещё недолго постоял, оглядывая автомобиль, и ушёл искать свою машину дальше.
