– Тогда выйди ненадолго. Я тебя позову… – Бурцев поднялся со старого кресла и немедленно ушёл наверх. «Это самый подходящий момент. Она приговорена не мной. Она сама просит меня пристрелить её…» – сказал мысленно Бурцев, чувствуя лёгкое опьянение от выпитого вина. Подойдя к стеклянному буфету, Валерий спокойно достал из банки пистолет, передёрнул затвор и привычно положил взведённое оружие в карман толстого махрового халата. «Опять нужно купить несколько халатов. Нет-нет! Я устал копать землю. Эта женщина будет последней жертвой в доме отца…» – успел подумать Бурцев и услышал, что его зовут. Обречённо он пошёл на зов. Спустившись по ступенькам, Валерий увидел Полину, стоящую спиной к нему. Женщина стояла у стола и казалась высокой в туфлях на каблуках, в чёрных колготках, в плотно облегающей бедра юбке. Сверху на Полине была надета ярко-красная блузка.
Переодетая женщина повернулась и посмотрела на реакцию Бурцева, зная, что её наряд опять должен пробудить в нем желание. Бурцев подошёл вплотную и прошептал:
– Я хочу грубо тебя раздеть…
– Можешь… Только не порви, пожалуйста, юбку… Трусы и колготки не жалко… – так же тихо прошептала Полина, глядя преданно хмельными глазами. Бурцев резко развернул партнёршу к себе задом и почувствовал, как опять быстро налилась кровью его ненасытная молодая плоть. Валерий грубо задрал юбку Полины до пояса. Глазам его открылся большой зад в чёрных колготках и гипюровых трусах под ними. Валерий толкнул Полину в спину на кровать, и та едва успела выставить перед собой руки. В полусогнутом положении зад Полины сделался ещё шире. Бурцев от звериного возбуждения легко разорвал резинку колготок и тонкие трусы на Полине, как когда-то у первой жертвы, и тотчас вошёл в неё. Полина застонала, и начала в такт резким движениям Бурцева тихонько вскрикивать. Валерий услышал сводящие его с ума громкие шлепки тел и стремительное наступление оргазма. Он быстро вынул пистолет и, зачесав растопыренными пальцами кверху волосы на затылке Полины, тут же выстрелил с остервенением в небольшое углубление на белой шее. Упирающиеся в кровать руки Полины подогнулись, и Бурцев придавил женщину к постели. Валерий чувствовал, как тело Полины на мгновение ожидаемо закостенело и потом обмякло. Открыв через несколько секунд глаза, Бурцев увидел перед собой кровь на волосах и на шее погибшей Полины. Он спокойно смотрел, как по покрывалу медленно расползается большая лужа крови, возле головы Полины.
К двум часам ночи Бурцев с большим трудом выкопал при слабом свете свечи глубокую яму именно на том месте, где Полина предлагала посадить третью ель. Со всеми окровавленными постельными принадлежностями Бурцев сбросил труп женщины на дно квадратной ямы. Оставались в доме только сумка и чемодан. Валерий вернулся за ними. В чемодане кроме одежды лежал альбом с фотографиями. Бурцев закрыл чемодан и открыл сумку. В сумке хранились косметические принадлежности, личные документы и кошелёк с небольшой суммой бумажных денег. В отдельном кармашке кошелька с кнопочкой лежало немного мелочи. В правом углу сумки Бурцев увидел подобие прямоугольного твёрдого бруска, что был завернут в бумагу и обмотан белым медицинским пластырем. Валерий взял кухонный нож и разрезал пластырь. Бумага тут же ослабла, и Бурцев освободил брусок от обёртки. Это было пять новых банковских пачек по сто рублей. «Пятьдесят тысяч рублей! Она, видимо, приготовила эти деньги для передачи родственнице за квартиру. Это огромная сумма! Все интереснее и интереснее становится с каждой новой жертвой…» – подумал Бурцев, положив деньги из кошелька и пятьдесят тысяч рублей на стол. Быстро выйдя из подвала с чемоданом и сумкой, Бурцев бросил последние вещи покойницы на дно ямы поверх трупа и постельных принадлежностей, а в голове беспрестанно мелькали мысли о деньгах, и разные планы их применения. В течение часа Бурцев, тщательно трамбуя грунт, засыпал могилу. Валерий сел от усталости на траву отдышаться, вытирая пот с лица. «Три покойницы лежат в этом саду, и все три убиты мной в августе… Опять меня будоражит необъяснимый и чудовищный факт: уже три трупа на мне, но никому до меня нет дела, а много лет назад мне дали восемь лет лагерей за то, чего я не совершал… Не может быть, чтобы я был один такой. Если случилось осуждение невиновного, как в моем случае, то значит, подобная несправедливость не может быть единичной… Надо ехать домой. Завтра я вернусь и посажу ель на могиле, и уложу на место дернину», – сказал себе Бурцев и, закрыв дом, поехал в город. Валерий вновь объехал пост ГАИ на тракте по знакомой и спасительной для него когда-то лесной песчаной дороге.
