– Пойду, посмотрю в машине презерватив. Подожди пока, – сказал Бурцев и сел на переднее пассажирское сиденье напротив бардачка, прикрыв за собой дверь. Валерий достал из внутреннего кармана пиджака пистолет, взвёл его и, переложив в правый боковой карман, вернулся к Наташе, удерживая за пояс расстёгнутые брюки. – Не нашёл… Встань на колени и локти. Я хочу быть сзади, – попросил Бурцев, и девушка послушно и быстро встала на четвереньки. Бурцев опять легко вошёл в девушку и вновь услышал её плач. Валерий сильно ударялся о ягодицы молодой женщины, а она плакала. По привычке Бурцев заправил вверх растопыренными пальцами левой руки волосы на затылке Натальи. Из-за наступивших сумерек Валерий не смог впопыхах разглядеть ямочку на шее Натальи. Бурцев ловко выхватил из кармана пистолет и без промедления выстрелил жертве в затылок, едва успев убрать левую руку с головы партнёрши. Выстрел удивил Валерия тихим и глухим звуком, который никак не мог сравниться с громкостью выстрела в полуподвале его дома. Наташа безжизненно уткнулась лицом в покрывало. Быстро встав на ноги, Бурцев прислушался. Только ветер в листве едва слышно шумел и приятно ласкал его чуть разгорячённое лицо. Не теряя ни минуты, Валерий достал из багажника военную лопату с коротким зелёного цвета черенком и начал быстро копать яму рядом с трупом. Руки Бурцева тряслись. Он молил бога, чтобы ни единая душа не смогла его увидеть за этим занятием, хотя вероятность появления так поздно в лесу далеко от города постороннего человека равнялась почти нулю. Через час Бурцев выкопал могилу по пояс, быстро скинул тело в яму и, накрыв его окровавленным покрывалом, закопал свою четвертую жертву. Валерий засыпал могилку дополнительно листвой и быстро умчался с места преступления. Двигаясь на машине в сторону города, он осознал, что весь мокрый от пота. Рубашка под пиджаком у него была как после дождя. На время, пока он шёл от гаража тестя до дома, Валерий снял пиджак, и рубашка на нем успела немного подсохнуть.
– Почему ты бледный? – спросила Анна у мужа, когда он вошёл в квартиру. – А сколько земли у тебя на туфлях! Ты где ходил?! В городе сухой асфальт! – спросила Анна встревоженно. Бурцев спокойно посмотрел в глаза жене и устало улыбнулся.
– У твоего отца в гараже пошёл на задах помочиться и в грязь угодил в темноте. Сейчас помою туфли, – сказал Валерий как можно спокойнее и прошёл с обувью в руках в ванную комнату. Бурцев оглядел себя внимательно, отыскивая случайные следы крови от жертвы, но ничего не найдя, подумал: «Почему я бледнею? Я так легко сейчас расправляюсь с жертвами, что делаю это нисколько не задумываясь, словно топлю в ведре слепых котят… И все же страх перед возможностью быть разоблачённым заставляет меня трепетать сразу после совершенного преступления. Я помню, что ничего и никого не боялся после первого убийства… Нет, тогда я был сильно пьян и потому был смел, и настроен на возможное разоблачение. Позже я всё-таки боялся… Я только убивать стал легче, а чувство животного страха никогда меня не покидало. Как мне остановиться?.. Я психически болен… Я в трезвом состоянии начал убивать, хотя убийство в трезвом состоянии намного волнительнее… Может, всё-таки Библия ошибается? Миллионы людей живут, нарушая заповеди, и доживают до естественной смерти… Нет. Я не могу этого знать точно… Возможно, и я доживу до своего естественного конца, если остановлюсь. Теперь наступает интересная жизнь. Можно заработать достаточное количество денег на достойную жизнь…» – подумал Бурцев. Помыв обувь, он насыпал стирального порошка в раковину и обмыл её, а затем обмыл холодной водой лицо, как когда-то у матери в квартире после посадки Зои в подполье дома отца. Растерев мокрое лицо полотенцем, Бурцев вернул ему естественный цвет. Вытянув перед собой руки и растопырив пальцы в разные стороны, Валерий как когда-то опять заметил дрожь на кончиках пальцев. «Всё-таки лишение жизни человека никогда не станет обыденным делом, сколько бы людей я не отправил на тот свет. Трясущиеся руки – это и есть возмущение Бога, а не только страх за свою жизнь и жажда её… Это бунт нарушенной
