Банная печка топилась хорошо. Вместе с дровами быстро сгорели все окровавленные тряпки, которыми Бурцев оттирал со стиральным порошком тёмно-коричневую плитку на полу в полуподвале. Сгорели и колготки с трусами. Валерий сидел возле топки на низкой табуретке и смотрел, как заворожённый, на огонь через отверстия в чугунной дверце печки. «В этот раз я, как опытный забойщик скота на конвейере, быстро и не рассуждая расправился с жертвой и так же быстро и без промедления закопал её… Сегодня я стал определённо расстрельным… Умышленное убийство двух и более человек предусматривает наказание и в виде расстрела… Как легко меня чуть пьяного соблазнила эта ямочка у девки на шее… Я определённо стал больным. Теперь, вероятно, пока я жив, дом с моим кладбищем в огороде не может быть продан ни при каких обстоятельствах. Сколько господь мне ещё позволит сделать могил там?.. Я получил от людской судебной власти восемь лет лагерей за изнасилование несовершеннолетних девочек, которого не совершал, а за два убийства – и чувствую, что не последних в моей жизни, – остаюсь пока безнаказанным. Люди слепы и бесчувственны к чужому горю… Они не могут судить себе подобных, потому что становятся со временем как машины, оставаясь живыми существами, подобно мне… Я на первое убийство пошёл по необходимости… из-за невозможности сидеть в советской тюрьме… И прежде, чем совершить это убийство, я вывернул наизнанку свою душу… Второе убийство я совершил легко и без забавных, как теперь мне кажется, переживаний. Так и люди в судебной власти: становясь бесчувственными машинами, они неминуемо будут осуждать невиновных и калечить их жизни, но страшнее всего то, что такой невиновный, как в случае со мной, перестаёт ценить свою жизнь и, как следствие, перестаёт ценить жизни окружающих его людей. Судьбу преступников должны решать именно человеком созданные электронные машины, но машины со встроенной в них божественной справедливостью… Эти машины со временем не потеряют заложенных в них библейских требований: лучше отпустить десять виновных, чем осудить одного невиновного! Не одну тысячу лет люди осуждали невинных, становясь грешниками, и порождали грех своим судом, но до сегодняшнего дня ничего не изменилось… Человек судья не должен вершить правосудие за деньги, опасаясь потерять свою работу, а значит, средства к существованию, но это в наше время кажется немыслимым. Когда же наступит время божественных машин – одному Богу известно… Теперь только господь меня остановит, и я, возможно, должен почувствовать это прежде, чем придёт мой черёд отвечать перед создателем, который несомненно притаился в микромире моего тела и видит мои деяния, которые нарушают созданный им порядок… Почему человек не всегда справедлив, а электронная машина вместо судьи будет всегда справедлива?.. Это потому, что в электронную судебную машину невозможно будет загрузить сомнительные улики виновности подозреваемого…» – подумал Бурцев и пошёл мыться.
К часу дня Бурцев вышел из бани. Ему очень сильно хотелось спать. Валерий завёл будильник и установил стрелку звонка на половину четвёртого. В ту же минуту Бурцев крепко заснул. В назначенное время будильник его с трудом разбудил. Сквозь сон Валерий слышал, что что-то звонкое перестало шуметь где-то рядом. Потом вдруг осознав, что это будильник, Бурцев вскочил и побежал выглянуть на улицу. Его машина уже стояла у ворот. Подняв вверх указательный палец, Валерий дал понять сменщику, что скоро выйдет. Бурцев вернулся, почистил зубы, снова все оглядел, закрыл везде двери на замок и уехал на пересмену.
Как это ни странно, но после второго убийства Бурцев почувствовал успокоение от очевидной безнаказанности и не терзался больше теми переживаниями, что одолевали его после первого убийства. Валерий уверовал, что если не совершать ошибок при злодеяниях и не убивать без нужды, то его вряд ли остановят правоохранительные органы. Это успокоение подвигло его не отказываться от сближения с Аннушкой, а напротив, искать возможность жениться на ней и родить ребёнка. Словно кто-то дал знать ему, что он может это позволить себе.
В этот год и после окончания по сроку бабьего лета сентябрь продолжал оставаться солнечным и тёплым. Проезжая с пассажирами на такси по загородной трассе, Бурцев радовался солнечному дню, синему небу без единой тучки и ярко-жёлтому березняку по обочинам. «Никакой художник не сможет точно передать этой красоты с её чистым и прохладным воздухом… Мне не хотелось бы лишиться возможности видеть эти краски…» – подумал Валерий и остановился у села Дровенки, в трёх километрах от города, для высадки клиентов. Смена подходила к концу, и Валерию предстояло уходить на длинные выходные.
«Сегодня вечером обязательно пойду к Аннушке!» – решил он и поехал в гараж, опять представляя мысленно возбуждающие подробности последней постельной сцены с соседкой.
На пересмене три друга из одной с ним бригады вновь позвали его к себе выпить водки, но Бурцев отказался, сославшись на свидание.
